Он замолчал, и в этой тишине было слышно, как внизу кто-то кашляет — глухо, надрывно, почти беззвучно.

— Я думал, что уже ничто не спасёт нас, — продолжил Котис, и в его голосе зазвучала такая боль, что я невольно перевёл взгляд на него. Он смотрел на людей внизу, и глаза его были влажными. — Но когда моя дочь сказала, что ей удалось найти тебя, Геракл… я позволил себе надежду.

Он повернулся к Гераклу, и в его взгляде я увидел то, что очень трудно подделать: отчаяние и веру одновременно. Смесь, которая бывает только у тех, кто уже мысленно простился с жизнью, но вдруг увидел лучик света.

Геракл долго молчал. Я смотрел на его профиль: тяжёлая челюсть, сжатые губы, напряжённые плечи. Он тоже смотрел на лагерь, и я видел, как его взгляд скользит по лицам людей, задерживаясь на самых пострадавших — многочисленных воинах без частей тела, на измождённых телах детей и стариков, на ходящих по лагерю изувеченных людях.

А потом он повернулся к Котису и спокойно сказал:

— Я обычный наёмник. Я дерусь за золото.

Голос его звучал ровно, почти безэмоционально. Но я знал его уже достаточно, чтобы заметить: он чуть дольше обычного задержал свой взгляд на культе солдата, когда говорил это.

Котис усмехнулся — с горечью и с пониманием, глядя на Геракла.

— Мы все знаем, кто мы на самом деле, — сказал он. — Но важнее — как нас видят другие. Твоё имя, как ни крути, — боевой клич. Оно вдохновляет воинов идти на подвиги. Оно проникает в сердца людей и даёт людям силы и надежду. Мой внук верит в тебя, Геракл. Я… я тоже готов поверить.

Он замолчал, давая словам осесть.

В этот момент царевна шагнула к нам. Я заметил, как Геракл внутренне подобрался, хотя внешне это выразилось лишь в том, что он чуть заметно выпрямил спину.

Она подошла и встала рядом с отцом, положив ладонь ему на плечо. Её движения были плавными, почти текучими, как у кошки, и когда она заговорила, я понял, почему Геракл смотрит на неё так, как смотрит.

— Я слишком много повидала, чтобы верить в мифы, — начала она. Голос её звучал мягко, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорил и устал от этого. — И я не одна такая. У многих уже не осталось веры в людей. Но людям нужен герой, которым можно восхищаться. Мой сын верит в тебя, Геракл. И я… я тоже хочу поверить.

Она задержала на нём взгляд. На мгновение дольше, чем требовали приличия. В её глазах блеснуло что-то — то ли искренность, то ли искусный расчёт. Я не мог определить наверняка. Увы, опыта в интригах мне не хватало ни в прошлой жизни, ни тем более у Ахиллеса — он был, скажем так, очень прямолинейным человеком, который и царю мог высказать своё мнение, и набить морду, если тот сильно выбесит. И хоть в эпизодах жизни Ахиллеса такого не было, но пару раз он чуть не сорвался и не набил Агамемнону морду — правда, тогда его останавливал один хитрожопый тип, который ещё на имя Одиссей отзывается.