---
Я вышел из палатки со щитом на руке. Дневной морской воздух был прохладен. Мирмидонцы, увидев меня с новым щитом странной раскраски, сначала замерли на мгновение, а затем их взгляды наполнились ещё большим благоговением. Для них это был ещё один знак — что их предводитель отмечен богами. Ну ибо как у меня, по их мнению, появился щит, которого никто раньше не видел, да и в запасников его не было.
Глава 3
Пока я разглядывал системные уведомления, в палатку без стука влетел один из моих десятников. Он был весь в пыли, с повязкой на руке, но довольный — даже щербатая улыбка на лице сияла.
— Ахилл! — выпалил он. — Нашли одну. В храме пряталась. Жрица Аполлона… или нет. То есть жрица-то жрица, но мы её узнали.
Он многозначительно замолчал, явно ожидая вопроса.
— И кто же? — спросил я устало.
— Дочь Приама. Младшая. Брисеида, — он выговорил имя с каким-то особенным смаком. — Сестра того самого…
Он кивнул в сторону, где за пологом палатки лежало тело Гектора, накрытое плащом.
Я вздохнул. Ну да. Конечно. Брисеида.
Воины, столпившиеся у входа, зашумели, переглядываясь. В их взглядах читалось предвкушение. Пленница, да ещё и царской крови — это всегда событие в лагере. А уж как они на неё смотрели… Я понял всё без слов.
— Мы решили, что она может развлечь вас, — усмехнулся десятник и подтолкнул вперёд девушку, которую до этого прятал за своей широкой спиной.
Она пошатнулась, но удержалась на ногах. Высокая, стройная, с чёрными кудрями, падающими на плечи. На ней было длинное белое одеяние жрицы Аполлона — не то платье, не то туника, я в этих названиях не силён. Прошлый Ахилл в моде не разбирался, да и я из своего мира ничего из греческой одежды, кроме тоги, не знаю. Ну не интересно мне было разбираться в одежде Древней Греции.
Глаза у неё были карие, сейчас чуть расширенные от страха. И глаза были полны такого чистого, животного страха, что у меня что-то кольнуло в груди, ибо она реально выглядела сейчас как котёнок, которого идут топить в реку. Хотя это скорее не жалость даже — а неловкость какая-то. Вот только отчего мне так неловко стало, я не понимал. Она смотрела на меня, и в этом взгляде читалась обречённость. Ибо глупой девушка явно не была. Она, наверняка, знала, что делают с пленными женщинами. Знала и, кажется, уже мысленно простилась с собой.
Эм. Да. А про царевну-то я и забыл. Совсем из головы она у меня вылетела.
Насколько я помнил, она — младшая сестра Париса и Гектора. И в каноне Ахилл в неё влюбился. Или не влюбился? В фильме вроде ничего такого не было, но это не точно — я то давно смотрел фильм и уже не помнил, что там было в этом плане. Да и что он в ней нашёл? Ничего особенного в ней нет. Я девушек покрасивее видел, да и сам Ахилл кучу красоток тоже видел и ещё кучу в койку укладывал. Вот далеко ходить не надо — Елена Прекрасная, из-за которой вся эта война заварилась. Та, на мой субъективный вкус, в сотню раз краше этой царевны. И сразу понятно, почему этот баран, каких ещё нужно поискать, решил её украсть у царя Спарты. Да и Парис явно не привык головой думать — только членом. Да и понимания того, какими тропами шёл Парис, не оправдывает его от слова совсем. Да и за его выкрутасы его надо было бы ещё младенцем придушить. Но это я уже придираюсь. Ну это я что-то от темы ушёл далеко. Если не брать царевну, у которой прозвище, кстати, «Прекрасная», которое явно намекает, что царевна точно не страшилище, а очень даже красивая мадемуазель, — ну, как я упоминал, брать её в учёт не будем. Можно вспомнить двух дамочек, которые ублажали Ахиллеса на последней войне. Те две девушки на мой субъективный непредвзятый взгляд были красивее этой царевны. Хотя и царевну гадким утёнком не назвать — она вполне симпатичная девушка, просто не в моём вкусе.