Отдать её солдатам? Вариант ещё хуже — для моей ещё цивилизованной половины. Да и девушка мне ничего плохого не сделала, чтобы так жестоко с той поступать. Да и жалко её мне, если честно. Там никто за её целостностью следить не будет. А после того, как сотня мужиков с ней «развлечётся», на неё и смотреть-то жалко будет.

Оставить как слугу? Можно, конечно. Но это не отменяет попыток отомстить за брата с её стороны. Да и придётся её постоянно держать при себе, чтобы она ничего не выкинула. Да и всё равно те же риски остаются — что она прирежет или отравит меня. Но, блин, это самый гуманный вариант из всех, что у меня вообще есть на данный момент.

Вариант с «прирезать самому, чтобы не мучилась» я отверг сразу. Это уже вообще слишком. Нет, одно дело резать мужчин — даже безоружных, они хотя бы какое-то гипотетическое сопротивление дать могут. И совсем другое — резать девушку. Хотя это говорит во мне цивилизованный человек — точнее то, что от него осталось. Например, Ахилл смог бы и девушку прирезать. Да, это ему тоже не доставило бы положительных эмоций, но в принципе на такой шаг он бы смог пойти. А вот у меня рука для её убийства просто не поднимется.

Я тяжело вздохнул, начав массировать переносицу. Решение созрело само собой.

Схватив девушку за руку (она поначалу вздрогнула, но не стала вырываться, а лишь с большей обречённостью посмотрела на меня), я потащил её к выходу из палатки. Солдаты, увидев это, заулюлюкали и засвистели. Кто-то крикнул что-то одобрительное и совершенно неприличное. Вот как девица вздрогнула и с ещё большей опаской начала коситься на меня — я хоть и не оборачивался, чтобы посмотреть на них, но точно могу сказать, что она явно была сильно насторожена и чуть ли не в панике.

— Ахилл! — крикнул десятник мне в спину. — Так что с ней? — с интересом спросил он. — Что ты будешь делать?

— Она моя, — начал я, запнувшись, а затем продолжил: — Она будет моей рабыней, — бросил я ему через плечо. — И поэтому настоятельно прошу: не трогать её и не позволять другим её трогать.

Одобрительный галдёж стал на удивление громче. И видимо, они как-то не так меня поняли. Хотя да — никто ведь похвастаться тем, что царевна стала рабыней у кого-то, не мог, и это по сути очень статусно и почётно. Да и явно тут ещё сыграли какие-то свои заморочки.

Девушка — Брисеида — шла за мной с ещё большей почему-то опаской. Кстати, на удивление покорно, но на меня при этом смотрела очень уж испуганно и с такой ненавистью, что мне стало немного не по себе. И будучи не дурой (как я говорил ранее), она прекрасно понимала, что делают с пленными женщинами. И сейчас, наверное, представляла самое худшее, что только позволяла ей её фантазия.