Втащив её в свою палатку, я отпустил её руку.

— Садись, — сказал я и кивнул на складной стул, точнее на его древний аналог.

Она, чуть помедлив, всё же села и продолжила молча буравить меня испуганными глазами. Да она даже от страха, кажется, немного побледнела, да и трясти её начало.

— Не бойся, — добавил я устало. — Я не собираюсь тебя насиловать. И солдатам я тебя не отдам. Но и отпустить тебя я не могу — ибо мои воины просто этого не поймут. Посидишь пока здесь. Потом я решу, что с тобой делать дальше.

Она непонимающе моргнула. В её глазах мелькнуло недоверие, потом слабая, робкая надежда на благополучный исход для себя. Но вслух она ничего не сказала. Только опустилась на край походной лежанки, обхватив себя руками за плечи.

Я отвернулся к столу, налил воды из кувшина в глиняную чашу и молча протянул ей.

Она робко взяла чашу. Пальцы у неё при этом сильно дрожали.

Так мы и сидели: я на стуле, она на лежанке. В палатке повисла неловкая тишина. Только снаружи доносились голоса из лагеря, ржание коней и далёкий плеск волн.

Я украдкой бросил взгляд на девушку. Она пила воду мелкими глотками, не поднимая на меня глаз. И в какой-то момент я поймал себя на мысли, что эта тишина не такая уж и неловкая. Скорее… тягучая. Как перед грозой.

— Как тебя зовут? — спросил я через пару минут, чтобы хоть как-то разрушить неловкую тишину, да и разредить обстановку между нами бы не помешало.

Она сначала посмотрела на меня как на дурака — ну да, её же имя мои воин пару минут назад называл мне, так что неудивительно, что она так на меня посмотрела. Осознав, как именно она посмотрела, девчонка быстро опустила взгляд — явно чтобы не провоцировать меня ещё сильнее. Эм, да. Девачка очень умная и прекрасно осознаёт своё положение. И не то чтобы это было плохо — это даже наоборот, хорошо. Меньше от неё сейчас проблем будет. Вот только это же, скажем так, сильно препятствовало общению, ибо она старается максимально сейчас не провоцировать меня, чтобы я потом не устроил ей «весёлую жизнь» по какому-либо поводу. Вот молчит и отвечает только тогда, когда я о чём-то спрашиваю. И да, она ну просто очень напуганная всей ситуацией. И её понять можно — не каждый день оказываешься в плену, тем более когда ты девушка. А обычно таких сразу насилуют. И повезёт ещё, если ты приглянешься высокопоставленному воину, и пользовать тебя будет только он. А так тебя и солдатам отдать могут и будут насиловать — в лучшем случае пара десятков воинов, в худшем — пара сотен. И она точно очень сейчас старается сделать так, чтобы вместо пары сотен её насиловал один. Правда, я всё это понимал, и мне даже становилось чуть смешно от всей этой ситуации. И хотя я, повторюсь, понимал все её резоны, от этого мне становилось только веселее, но я старался этого не показывать. И выходило у меня на удивление легко. Да и смеяться над девушкой я себе позволить не мог, ибо я не собираюсь её насиловать. А будь на моём месте другой, он бы уже начал её раздевать. И хоть я ей и говорил, что не буду её насиловать, она явно не поверила мне — ну или поверила, что я прямо сейчас её насиловать не буду, а потом, например, передумаю и начну прямо сейчас насиловать. И от этой неоднозначности она явно только сильнее начала бояться. Из моих мыслей меня вывел её голос, который на удивление оказался приятным.