Но видимо, она всё поняла по моему взгляду. И она гордо отвернулась от меня. Правда, уже в следующее мгновение снова покосилась на меня — со страхом и опаской. Ибо боялась, что своим таким поведением могла спровоцировать меня на какие-то действия, которые ей очень могут не понравиться. Я только тяжело вздохнул, начав массировать переносицу.

— Да не буду я тебя бить или насиловать, устал, — сказал я с очередным тяжёлым вздохом, глядя на неё.

В её взгляде доверия ко мне не прибавилось ни на грош. Да и не верила она ни одному моему слову — по глазам вижу, ни капли доверия ко мне нет. Хотя с одной стороны это правильное поведение, но с другой мне доставляет небольшой дискомфорт, хотя я его и потерпеть могу. Всё же я понимаю, что доверять мне она ещё не скоро сможет и всё время будет бояться, что я прямо сейчас возьму и начну её насиловать.

— Итак, царевна, — продолжил я, активно не обращая внимания на её реакцию. — Неужели у вас не было храма Аполлона в городе? Что ты пришла аж сюда службу проводить, в очень удалённый от города храм, где сейчас была бы в сотню раз безопасней?

— У нас есть в городе храм Аполлона, — тихо сказала она, начиная краснеть и как-то робко отводить глаза от меня.

— И почему же тогда ты проводила службу именно в этом удалённом храме? И именно тогда, когда ваш царевич-баран оскорбил и спровоцировал царя Спарты на войну? Притом тогда, когда Спарта и Троя только-только заключили перемирие.

— Парис — мой брат. Он не баран, — злобно бросила она.

И сразу испуганно прикрыла рот, косясь на меня с очень большим страхом — явно ждала как минимум пощёчины за дерзость, которую она проявила по отношению ко мне. Да и на моём месте, учитывая нынешние нравы, девяносто процентов мужчин так и дали бы ей пощёчину, чтобы та не забывала своего места. А учитывая её нынешнее положение, я её и высечь мог бы — как минимум два удара плетью организовать бы смог, а как максимум дать и пять — скажем так, чтобы воспитать послушную рабыню. И никто за жестокость бы меня не осудил. Эм, да, что-то я очень много стал размышлять. А надо бы вернуться к разговору, а то у неё такими темпами и сердечный приступ от страха случиться может.

Я показательно не обратил на её реакцию никакого внимания. Всё же её поведение абсолютно логично и понятно мне. Страх передо мной у неё нескоро пройдёт, если вообще когда-нибудь пройдёт. Ещё раз вздохнув, я начал говорить:

— И тем не менее, — начал я снова, — ты сразу же поняла, о ком я говорю.

Я улыбнулся ей, пытаясь этим жестом и успокоить, и приободрить её хоть немного. Но по её виду мог сказать однозначно — попытка была безуспешной.