— Патрик, мне нужно снова достать на свет Божий башелье Беллами, — сказал южанину Аркан. — Придётся прошвырнуться по трущобам, пообщаться с Гавором и Сухарём… Наша армия местных ублюдков должна быть готова в назначенный час двинуть не на Ремесленную сторону, а к местам обитания ванъяр, в первую очередь — к консульству. С теми подонками, которых собирает под свои знамёна незабвенный Ромул, дела нельзя пускать на самотёк… Утром мы с Ёррином будем ждать тебя в том кхазадском кабачке, где подают свиную грудинку с грибами, принесёшь мне туда наряд поприличнее. И не забудь плащ и герцогский обруч, ладно?

— Орра, выстираю и выглажу обруч и надраю плащ надфилем лично! — мотнул головой Доэрти. — Главное не перепутать… Кстати — я так и не пробовал тамошние грибы! А вообще… Грибы, надфили, чудища, выборы, Синедрион — всё это мне уже осточертело. Знаешь, твоё высочество, что мне напоминает нынешняя Кесария? Гнойный прыщ. Болит, зудит и никак не дозреет. И очень хочется уже его проткнуть и прижечь, вот что. Хотя и знаю — будет больно и много грязи и крови. Скорей бы уже, а?

— Три дня, Патрик. Осталось три дня.

Буквально три часа назад он пил вонючую водку с портовым и трущобным отребьем, которые почитали Ромула Беллами за своего кумира, матерились и плевались через слово. А теперь — должен был вращаться в высших слоях общества, бок о бок с теми, кто мнил себя имперской элитой. Высший свет собирался на Дворцовой стороне, мечтая развлечься на торжественном приёме по поводу будущих имперских выборов. Контраст оказался разительным. Глядя на роскошных дам и кавалеров, золочёные кареты и ландо, шёлк и бархат, парчу и самоцветы, Аркан тёр красные усталые глаза и прикладывался к фляжке с териаком. Он с неким внутренним холодком думал о том, что ему предстоит ещё и дуэль с дю Массакром…

Рем поспал едва ли час после сумасшедшей ночи и теперь мечтал только об одном: его могла бы спасти большая чашка ко. Териак уже почти не помогал, а вот ко мог бы и сработать.

Ромул Беллами — мрачное аркановское альтер-эго — всю ночь проповедовал ксенофобию и нетерпимость к эльфам среди главарей шаек кесарийской уличной шпаны. Ему самому было мерзко от этого, но слишком много мерзостей он уже натворил на своём пути, чтобы смущаться ещё одной. Человек, Который Убивает Эльфов — вот как меж собой величали Беллами обитатели кесарийского дна, ни больше ни меньше. Тот, кто открыл окно Овертона. Поговаривали — на Торговой стороне в переулке уже ограбили пару ванъяр, а на Рыбацкой — совершенно случайно под туринн-таурцем, который вёз некую благородную, но не самую благовоспитанную девицу покататься на лодочке по Рубону, обвалились мостки. А ещё, говорят, целый эльфийский караван с тканями и драгоценностями канул в небытие в семи верстах от Кесарии, а остроухих негоциантов и охранников нашли развешанными вдоль дороги… И таких случаев становилось всё больше. Слишком долго северные эльфы считались высшими существами, неподвластными закону, творящими что вздумается… Слишком много злобы накопилось в людских сердцах. Нужен был только повод. Одна лишь капля, которая переполнит чашу терпения человека.