— Прости меня, Ирочка, я опять был не сдержан, — проворковал он, поднимая к ней лицо.

Он чуть выпрямился, прижимая жену к себе и заглядывая в ее влажные глаза. Но она не двигалась и упорно смотрела в окно, никак не реагируя на его действия.

— Но я люблю тебя, только тебя.

— Гмм, — хмыкнула она мрачно, даже на секунду не поверив его словам.

Разве мог тот, кто по-настоящему любит, избивать ее, давать пощечины и держать в неволе? Нет. Ее мужем владели похоть, уязвленное самолюбие, жестокость, страсть и эгоизм, все что угодно, все низменные страсти, но только не любовь, она в этом не сомневалась. Но он явно не осознавал этого.

— Не веришь? — произнес он порывисто. — Раньше я не понимал этого. Но сейчас точно знаю, мне нужна только ты одна, только ты тревожишь мое сердце.

— Уж ваше сердце тут точно ни при чем, — буркнула Ирина, пытаясь не замечать, как Кудашев стал осыпать ее плечи поцелуями.

Она начала отталкивать его руки от своей талии, чувствуя, что ей неприятно от его близости.

— Нет-нет, — шептал он страстно. — Ты должна поверить мне, я люблю тебя. И я верю, что когда-нибудь ты простишь меня и тоже полюбишь.

Кудашев и сам верил в эту свою «любовь» в этот миг. Ведь еще ни разу ни одна любовница не вела себя так с ним. Ни разу не пренебрегала им и не говорила открыто, что любит другого. Все его пассии увивались за ним и жаждали его благосклонности. Но Ирина как будто нашла ту самую нить, которая привязала Виктора прочнее, нежели вся безоговорочная преданность других женщин.

— Оставьте меня, наконец! — возмутилась она, сбрасывая его руки со своего стана.

Наверное, впервые Ирина решила быть непокорной и решительной. Как она устала от него. От его тирании и похотливых поползновений, которые были ей противны. Она пересела на сиденье напротив.

— Шлюха! Бережешь себя для него? — процедил тут же зло Виктор, впадая в ярость. — Но вместе вам все равно не быть! Клянусь!

На его слова она лишь долго взглянула на него и вновь отвернулась к окну, показывая всем видом безразличие.

Не в силах более выносить ее холодность и презрение Виктор ударил тростью по крышке кареты. Экипаж остановился, и князь спрыгнул с подножки, закрыв на ключ дверцу, и направился по дороге чуть назад. Он пересел в следовавший позади экипаж, где ехала Трушнева, решив дальнейшую дорогу провести в обществе Глафиры, а не с этой своенравной девчонкой, которая ни во что его не ставила.

— Вы расстроены, Виктор Сергеевич? — заискивающе спросила Глафира, едва Кудашев уселся напротив нее и захлопнул дверцу кареты.

Он проигнорировал ее вопрос, пребывая в мрачных думах. Виктор искренне не понимал, как Ирина могла любить этого бедного поручика, а ему упорно отказывать во внимании. Он знал, что все окружающие девицы и дамы были без ума от него и его состояния. Только она одна посмела отвергнуть. Он не понимал, как себя вести и что делать. Но одно знал точно, что скорее удавит жену собственными руками, чем отдаст ее Измайлову. Ирина принадлежала только ему.