— Конечно, теперь они пируют с вдовой на ваши деньги! И все благодаря вам, батюшка. Оттого что вы совсем не думаете головой!
— Как ты жестока, Оля, — прошептал Николай Николаевич, хватаясь за голову и отходя от нее.
— Я жестка, конечно. Вы же думаете только о себе! А вы знаете, что с Ириной? Муж измывается над ней. А вы и пальцем не желаете пошевелить!
— Виктор Сергеевич заверил меня, что у них все хорошо.
— Как у вас, у мужчин, все складно. Один распускает кулаки, второй транжирит деньги. А мы должны все это терпеть!
— Ты преувеличиваешь, Оля.
— Нет, отец, это вы залили вином глаза и ничего не видите вокруг, кроме этой блудницы Красовской!
— Ольга, давай закончим этот разговор.
— Обещайте, что не будете больше играть, я чувствую, это опасно для нас.
— Я не могу дать такого обещания.
Посмотрев на отца долгим взглядом, Ольга выругалась про себя и вихрем вылетела из гостиной.
Стрельна, усадьба князя Орлова,
1827 год, Декабрь
У Николая Николаевича за последний год появилась одна страсть — пагубная, болезненная и опасная — игра в карты. Пристрастившись к этому, Трубецкой несколько раз в неделю неизменно посещал закрытые клубы, где игроки проявляли небывалый азарт и порой на кон ставили огромные суммы. Помня о нескольких удачных выигрышах летом, бывший сенатор надеялся на удачу, желая пополнить свое состояние.
В тот воскресный вечер Трубецкой приехал в Стрельну, в знаменитый дворец князя Алексея Фёдоровича Орлова, где в этот день давался роскошный бал по случаю именин жены князя. Но Николай Николаевич прибыл сюда по другому поводу. В одном из отдаленных павильонов дворца сегодня происходила крупная игра в карты для членов закрытого клуба.
К восьми вечера Трубецкой уже выиграл несколько партий, довольно обдумывая, как лучше распорядиться победными десятью тысячами рублей. Понимая, что сегодня ему сопутствует везение, он решил остаться в клубе еще, надеясь на новый выигрыш. Он и пара его партнеров по игре сидели за карточным столом и ожидали для следующей партии четвертого игрока взамен покинувшего их только что проигравшегося графа Васильева. Мужчины обсуждали последние столичные новости, неспешно раскуривая сигары, когда к игорному столу приблизился хозяин дома князь Орлов в сопровождении некоего высокого господина в черном фраке и светлых брюках.
Николай Николаевич невольно поднял глаза на подошедших и смертельно побледнел. Князь Алексей Фёдорович представил своего гостя:
— Господа, капитан Кирилл Григорьевич Измайлов, желает играть с вами.
Трубецкой напрягся всем телом и сел прямо, вперив потемневший взор в Измайлова. Наглый мальчишка двадцати шести лет от роду, которого он застал месяц назад в будуаре изменницы Евгении, теперь имел наглость заявить, что намерен играть в карты за одним столом с ним. Это была неслыханная дерзость, по мнению Трубецкого. Кирилл же замер в уверенной позе рядом с князем Алексеем Фёдоровичем. Высокий, широкоплечий, статный, изыскано одетый, с нагловатым блеском в синих глазах, он показался Николай Николаевичу повзрослевшим, надменным и опасным.