— Нет, — замотал он головой. — Как я могу? Я не уверен в ней…
— Хоть один разумный ответ! — воскликнула Ольга. — В ее ветрености уверены все. Только вы не видите очевидного. Кроме вас у нее есть любовник.
— Кто же? — выпалил взволнованно Николай Николаевич, вскакивая на ноги. — Ты знаешь его имя, Оля? Ты должна мне сказать!
— Не знаю! — фыркнула она. — Больно надо мне знать с кем эта ваша Красовская проводит ночи. Я даже слушать о том не стала далее от Мари. Сами следите за своей ведьмой, батюшка! Мне эта женщина омерзительна!
— Как ты зло говоришь, Оля, мы должны быть терпимее к людям.
— Да, я зла! Очень зла! Вы подарили мое имение ей. Я что же, должна, по-вашему, радоваться этому?
— Все же ты могла бы понять меня…
— Не пойму! Я обижена на вас, батюшка. Потому немедля уезжаю! Поеду навестить Ирину в Лопатьево. Вернусь через пару недель.
Оленька вихрем вылетела из кабинета отца, даже не услышав, дал ли ей дозволение отец на поездку или нет. После ее ухода Николай Николаевич осел обратно в кресло, думая о том, что пусть лучше Ольга навестит сестру и немного успокоится, а то и далее будет изводить его своим недовольством по поводу подаренного имения. Удивительно, но Трубецкой, имея властный нрав, пасовал перед младшей дочерью, видя в ней свое отражение и ощущая, что, как старший, должен быть умнее и уступать ей.
Московская губерния, с. Лопатьево
усадьба князей Кудашевых, 1827 год, Ноябрь
Утро началось с громких криков в коридоре. В этот час горничная расчесывала густые волосы княгини, собираясь сделать ей прическу. Ирина сидела перед зеркалом трельяжа в ночной рубашке и пеньюаре и как-то тоскливо взирала на свое отражение: бледное печальное лицо с заплаканными глазами. Как и все предыдущие ночи, она плохо спала.
Время было до завтрака, потому, когда дверь в спальню княгини резко распахнулась, молодые женщины вздрогнули от неожиданности, не понимая, кто в такой ранний час решил прийти.
На пороге возникла высокая сухопарая фигура Кудашева. Он, чуть покачиваясь, зашел в комнату, тяжело ступая. Помятые штаны, несвежая рубашка и запачканные грязью сапоги говорили о том, что князь с утра уже где-то побывал и только вернулся домой. Хотя это мало волновало Ирину, но она, обернувшись к мужу, все же из вежливости осведомилась:
— Что-то случилось?
— Пшла вон, дура! — процедил в сторону горничной Кудашев.
Его язык заплетался, а он еле стоял на ногах. Ирина тут же поджала губы, видя, что муж опять с утра пьян. Почти месяц Виктор не просыхал от спиртного и все свое время проводил в дальнем флигеле в компании своего гарема и коньяка.