Тот гарем иногда посещала и Трушнева, также готовая услужить хозяину в удовлетворении его интимных желаний. Слуги все это видели и, естественно, докладывали обо всем княгине. Но Ирину это мало трогало, Кудашев был ей безразличен, и его аморальные дела не могли причинить ей душевную боль.

Все были довольны: крепостные девки, Ирина, что муж оставил ее в покое, и даже слуги, которые почти не видели барина и не получали от него нагоняев. Потому весь этот месяц жизнь в усадьбе текла тихо и спокойно.

Однако сегодня, видимо, что-то случилось, раз муж решил выйти из флигеля-гарема и наведаться прямо с утра к ней.

Услышав грозный приказ барина, горничная сразу же ретировалась из спальни, закрыв плотнее дверь. Ирина же, совершенно не горя желанием говорить с мужем, помятое опухшее лицо и взлохмаченные волосы которого делали его безобразным, отвернулась обратно к зеркалу. Однако безразличие жены вмиг вывело Кудашева из себя, он в три шага достиг молодой женщины и, схватив ее распущенные волосы в кулак, прохрипел ей в лицо:

— Тебе не интересно, где я провел ночь?

— Видимо, на улице, судя по вашим грязным сапогам, — ответила она тихо, чувствуя, что любой ее ответ не понравился бы мужу.

— Нет! Я провел ночь с тремя девками, которые были так горячи и покладисты, что я до утра не мог забыться сном! — прохрипел он ей в лицо, ища хоть немного недовольства в ее прекрасных карих глазах.

Эта фраза вызвала у Ирины лишь чувство брезгливости, и она поморщилась от упомянутых Кудашевым подробностей.

— Да хоть всех дворовых девок покройте, ваша светлость, если вам угодно. Мне дак все равно, — холодно ответила она, отвернув лицо, ибо от мужа невыносимо несло перегаром, дешевыми духами и потом.

— Неблагодарная дрянь!

— Вы гнусный человек, отпустите! Хватит уже мучить меня…

Она скинула его жесткую ладонь со своих волос, встала, обхватив себе руками, и отошла.

— Это ты во всем виновата! — пророкотал он в ее спину.

— Я? Хотите жить в гнусности и распутничать, пожалуйста! Я-то тут при чем⁈ Или вы думаете, что, увидев вас в постели с Трушневаой я опечалюсь? Вы ошибаетесь, вы мне безразличны, как и все ваши блудные похождения! — процедила она.

— Сука! Какая же ты сука! — прошипел Виктор, в бессилии сжимая кулаки. — Как же я хочу придушить тебя!

Она выслушала оскорбление мужа с ледяным безразличием и сказала:

— Если вы закончили, ваша светлость, я бы хотела одеться к завтраку.

Эта спокойная, полная достоинства фраза жены разорвалась в пьяной голове Виктора словно пороховой заряд, и он оскалился подобно зверью.