От всей этой гнусной мелодрамы Ольга просто взбеленилась. Лицемерие окружающих людей было чудовищно. Один пришел с дамой и не спускал с нее, Оленьки, раздевающего взгляда, хотя на его руке висела вдова. Отец пытался, словно нашкодившая собачонка, заслужить благосклонность этой смазливой черноокой Евгении. А Ирина и Александр прямо на глазах у Кудашева обменивались тайными записками.
«Как все это гадко!» — подумала Оля.
— Кирилл Григорьевич, вы обещали познакомить меня с вашими друзьями по полку, — сказала Евгения.
— Конечно, извольте, — кивнул он и, поклонившись дамам, развернулся.
Штабс-капитан с Красовской уже почти отошли, как Николай Николаевич вдруг воскликнул им вслед:
— Евгения Ивановна, могу я пригласить вас на ужин сегодня в ресторацию?
Красовская чуть обернулась и как-то сухо ответила:
— Пока не знаю, что я буду делать вечером, Николай Николаевич. Если буду свободна, пришлю мальчика с запиской.
— Буду ждать!
Измайлов с вдовой последовали далее, а Ольга приникла к отцу и прошипела:
— Папа, вы смешны! Прекратите вести себя как глупец!
— Смешно, так смейся, — буркнул Трубецкой, кусая до крови губы и испепеляя глазами удаляющуюся пару Кирилла и Евгении. — Она так просила меня тогда в Петербурге, а я отказал, — сокрушался он. — Вот теперь она нашла себе другого покровителя.
— Если вы о той баснословной сумме, — возмущенно произнесла ему на ухо Ольга, чтобы никто более не слышал. — Так не обольщайтесь. У этого нищего гвардейца и десятой части той суммы не будет.
— Что ты понимаешь во всем этом, Оля! — как-то трагично выпалил ее отец и, быстро извинившись перед князем Кудашевым и старшей дочерью, отошел прочь.
Проследив глазами за Трубецким, Оленька отметила, что отец отошел к фуршетным небольшим столам и залпом осушил бокал вина, видимо, решив спиртным залить свое нервное состояние после встречи с Красовской. Да, ее отец не был молод, но все же он не был и стар. Он выглядел моложаво и довольно эффектно для своих сорока четырех лет. Седина на висках нисколько не портила его приятное, с остатками былой красоты лицо, а фигура была подтянута, не имея даже намека на выступающий живот, которым грешили мужчины после сорока. Потому Оля искренне не понимала, отчего Трубецкой, имея достаточное состояние и положение в обществе, так распинается перед этой нищей Красовской, у которой явно на уме были одни деньги.
Вся в возмущении от этой сцены, Ольга оглянулась на Александра, который тоже отошел от Кудашевых, направившись чуть в сторону, там, где собирались участники предстоящего забега. Она быстро приблизилась к сестре и спросила: