— Мне жаль, сударыня, но я ничего не могу сделать для вас, — заявил он жестоко.
— Жаль? — выпалила она в порыве, испепеляя его яростным прекрасным взглядом. — О боже, какое унижение! — в исступлении воскликнула Ольга и, тут же вскочив на ноги, запинаясь о длинный подол платья, устремилась мимо него к выходу, намереваясь покинуть этот дом немедленно и трагично вымолвив: — Зачем я только пришла сюда…
Она бросилась прочь из гостиной, желая забыть весь этот кошмарный разговор и пережитое унижение.
Когда она скрылась за распахнутой дверью, Кирилл с мрачной решимостью подошел к столу и позвонил в колокольчик. Стремительно подойдя к окну, он отодвинул портьеру и выглянул наружу. В гостиной появился дворецкий, и Измайлов сделал ему знак рукой — ждать. Через минуту Кирилл увидел, как Оленька появилась на крыльце, торопливо застегивая на груди редингот и проворно спускаясь по ступеням широкого крыльца.
— Ступай за госпожой Трубецкой и останови ее, — велел Измайлов слуге.
— Остановить, ваше благородие?
— Да. Но только дождись, когда она сядет в карету, — добавил Кирилл, понимая, что так эффект будет гораздо сильнее. За эти пять-десять минут девушка явно ощутит наибольшее душевное потрясение и страдание.
— И что велите ей сказать?
— Что я хочу с ней поговорить.
— И все?
— И все, — отчеканил Измайлов. — Но она должна непременно вернуться обратно, ты понял?
— Да, барин.
— И не смей докладывать дяде и брату, что девица Трубецкая была здесь.
— Слушаюсь, барин.
— Гони домой! — приказала Ольга, захлопнув дверцу и сжимая в нервном порыве кисти рук.
Карета тронулась, и девушка, откинувшись на спинку сидения, прикрыла воспаленные слезами глаза.
Это было просто невыносимо. Эту мерзкую картину она помнить будет вечно. Каким черным удовлетворением от ее унижения и победным восторгом горели его синие глаза. Это просто невозможно будет забыть. Он прямо упивался ее трагедией.
— Стой! — раздался громкий окрик, и тут же в окно кареты постучали. — Барышня! Барышня!
Карета резко остановилась, и Ольга недоуменно распахнула дверцу. Перед ней стоял запыхавшийся дворецкий Измайловых.
— Барышня, смилуйтесь, не уезжайте! Мне велено остановить вас!
— Кем велено? — недоуменно нахмурилась она.
— Кирилл Григорьевич просит вас обратно в гостиную пожаловать, барышня.
— Обратно? Зачем же?
— Он хочет с вами поговорить. Он так извиняется за свои слова и очень хочет говорить с вами, — тут же начал лепетать слуга, кланяясь.
— Извиняется? — опешила Оленька, и ее сердце сильно застучало.
Неужели она ошиблась, и Кирилл оказался не таким уж мстительным, простил ей все и одумался?