— Она не любит вас, Виктор Сергеевич, неужели вы не понимаете? — продолжала Глафира.

Трушнева приходилась троюродной племянницей князю и жила в его дальнем поместье последние десять лет из милости.

— Замолчите, сударыня, вашего мнения я не спрашивал, — процедил Виктор.

— Но есть женщины, которые преданы вам, которые жаждут всегда быть вам угодными, — заверила она.

Обратив на нее взор, Виктор прищурился. Глафира не была красива, но ее невзрачный взгляд сейчас горел такой преданностью и страстью, что князь даже ехидно заметил:

— В вашей преданности, сударыня, я никогда и не сомневался.

— Благодарю вас! Вы мой кумир. Я день и ночь молю Бога за вас, за все ваши благодеяния по отношению ко мне.

Кудашев долго изучающе смотрел на Трушневу, и его взор начал меняться, становясь более темным и дерзким. Через пару минут он приподнял свою трость, поднес ее тонкий конец к плечу женщины.

— Вам не жарко, сударыня? — спросил он хрипло, и концом трости немного отодвинул шейный палаток на ее плечах, обнажая ключицу.

Глафира глухо выдохнула, тут же поняв его призыв, и выпалила:

— Вы правы, Виктор Сергеевич, тут очень душно.

Он опустил трость, отставив ее с сторону, и она поняла, что надобно делать. Стремительно перебравшись к нему на сиденье, Глафира стащила платок с шеи, обнажая плечи. Она склонилась к руке князя и благодарно поцеловала его пальцы в перчатке.

Быстро выпрямившись и услужливо заглядывая ему глаза, она страстно задышала.

Зная, что она сделает все сама, Кудашев чуть откинулся на спинку, намереваясь сегодня все же успокоить свою возбужденную плоть.

— Вы хотите, чтобы я расстегнула платье, ваша светлость? — угодливо спросила женщина, быстро задергивая занавеси на окнах кареты.

— Это лишнее, — кратко бросил он, довольно оскалившись, понимая, что Трушнева прекрасно знала, как успокоить его недовольство.

— Как прикажете, — кивнула она, своими умелыми пальцами расстегивая его брюки.

В следующую минуту Глафира встала на ноги, быстро задрала выше свои юбки и проворно уселась сверху на его бедра, направляя рукой его возбужденное естество в свою промежность.

Удовлетворяя свою похоть, Виктор прикрыл глаза, ибо неприятное веснушчатое лицо Трушневой раздражало. В те моменты, когда ее бедра поднимались и опускались на него, он представлял, что это именно Ирина так ласкова с ним и хочет его так же сильно, как и он ее в тот миг. Однако запах Глафиры был другим, не таким, как нежный сладостный аромат его жены, оттого князь старался вдыхать носом как можно реже, чтобы не портить себе удовольствие.