Мы вышли в прохладную, пахнущую полем и дизелем ночь. Воздух после спертой тяжелой атмосферы столовой казался ледяным и чистым, как нож. Я открыла дверь машины, он молча сел на пассажирское сиденье. Закрыл дверь с таким глухим щелчком, будто захлопывал крышку гроба. Я обошла капот, скользнув взглядом по стоянке. Ничего. Тишина, нарушаемая только гулом трассы за холмом и далеким лаем собаки. Фуры стояли темными безжизненными громадами. В одной все еще тускло светился экран. Из столовой доносились приглушенные голоса и звон посуды. Никакого движения, никакой слежки, никакого нацеленного на нас внимания. Мы были призраками в этом придорожном мире.

Я завела двигатель. Рев «Поло» был негромким, покорным. Свет фар выхватил из темноты клочок утоптанной земли, жестяную банку, кусок покрышки. Я посмотрела на Артема. Он сидел прямо, откинувшись на подголовник, глядя в лобовое стекло в темноту. В его позе не было прежней согбенности, жалкой податливости. Была каменная неподвижная собранность. Плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Руки лежали на коленях, пальцы сцеплены, но не в бессилии, а в готовности сжаться в кулаки. Боль не исчезла. Она кристаллизовалась. Превратилась в нечто твердое, острое и холодное внутри его, в стальной стержень, вокруг которого теперь собиралась его личность. Хорошо. Из страдания можно сделать оружие. Из предательства — мотивацию. Из боли — решимость. Он прошел через самый страшный для человека ад — предательство любимого человека. Теперь обычная смертельная опасность от какого-то там снайпера казалась ему просто досадной технической проблемой.

Я вырулила на трассу, включила дальний свет. Полоса асфальта убегала в черноту, разрезая поля, уходя в никуда. Но теперь у нас было направление. Не бегства, а движения к цели.

— Хватит быть дичью, — сказала я больше себе, чем ему. — Пора строить ловушку.

Идея родилась не внезапной вспышкой, а тихим, холодным, абсолютным осознанием. Мы не можем победить его в игре, где он задает правила, контролирует поле, знает все наши ходы. Значит, нужно поменять игру. Взорвать доску. Не убегать от охотника, а заманить его туда, где все его преимущества обратились бы в пыль. Где каждый угол, каждый луч света, каждый звук, каждый шаг будут нашими союзниками. Где он перестанет быть невидимой всезнающей угрозой и станет просто человеком, зашедшим в тупик. Целью.

— Нам нужно место, где мы будем диктовать условия, — продолжила я, вслух обдумывая план, прощупывая его логику. — Место, которое станет его концом. Заброшенное. Изолированное. Сложное для стрельбы на дальние дистанции, чтобы он вынужден был подойти близко. С множеством укрытий, тупиков, уровней, звуковых ловушек. Но такое, куда он придет. Добровольно. Потому что будет уверен, что это его выбор, его победа.