Он кивнул и замолчал, приняв объяснение. Доверился. А я сидела за рулем и чувствовала себя водителем самого странного и опасного такси на свете. Такси, которое везет не к месту назначения, а от смерти. Такси, пассажир которого не знал, что счет за поездку ему выставлю не я, а жизнь. И что самая большая, мучительная часть платы — это правда, которую ему еще предстоит узнать, когда Гром наконец соберет все пазлы.

Ловушка с ложными координатами была расставлена — там, на промзоне. Наживка — вот она, рядом со мной, молчаливая, уставшая, ничего не подозревающая о своей роли в этой игре. А я… я была тем, кто вел эту наживку через минное поле, стараясь самой не подорваться на минах и угадать, где противник уже успел расставить новые. Мы проехали первый перекресток, свернули на чуть более оживленную улицу, ведущую в сторону выезда из этого спального массива. Утро окончательно вступило в свои права: появилось больше машин, в основном недорогих и потрепанных, пешеходов с сумками, спешащих на работу или к автобусным остановкам. Мы растворялись в этом потоке, становились его частью, еще одной серой точкой в сером городском утре. Серебристый хетчбэк был неприметным, как тысячи таких же машин на дорогах России. Я вела его спокойно, без резких перестроений и лихачества, соблюдая правила и скоростной режим. Идеальная маскировка — быть таким же, как все.

Но внутри, под этим фасадом обыденности, я была настороже, как дикий зверь на чужой территории. Каждый перекресток был потенциальной засадой. Каждый светофор — местом, где можно оказаться запертым в стаде машин, идеальной мишенью. Каждый проспект, открывавшийся впереди, — возможной зоной поражения для снайпера, занявшего высокую точку. Снайпер мог быть где угодно. Или его наводчик, тот, кто получал сигнал с малиновой иконки и направлял прицел. Или просто камера наблюдения на столбе, данные с которой в реальном времени стекались в какой-нибудь «ситуационный центр» картеля. Я взглянула в зеркало заднего вида. Пока что за нами не было никаких «хвостов» — машин, которые повторяли бы наши маневры, держались на постоянной дистанции. Но это ничего не значило. В этой игре, которую мы вели, тишина и спокойствие перед решающим выстрелом могли длиться долго, обманывая и усыпляя бдительность. А выстрел, когда он приходил, всегда приходил неожиданно.

Мы ехали дальше, постепенно удаляясь от спальных кварталов, углубляясь в район гаражей и небольших промпредприятий. Уезжали все дальше от центра и от той промзоны-призрака. Игра в обман только начиналась. И следующий ход, решающий, должен был быть за нами. Как только Гром даст сигнал, как только у нас появятся имена и неопровержимые доказательства. А пока что я вела наше незасвеченное такси в серую, неопределенную даль, где следующая пуля могла прилететь с любой стороны, из любой тени. И единственное, что я могла сделать, — это быть готовой к этому. Быть готовой среагировать, прикрыть клиента, ответить. И не дать этой пуле попасть в цель. Мы двигались. И в этом движении, в этой хрупкой, неустанной динамике была наша единственная, зыбкая защита. Пока.