Я метнула взгляд на Артема. Он был прижат к заднему дивану, его глаза были широко раскрыты, в них читался не страх, а чистейший, неразбавленный ужас. Он не кричал. Он не мог кричать. Воздух, кажется, застрял у него в горле. Его тело напряглось до предела, каждая мышца окаменела в ожидании удара, который вот-вот должен был прийти. Он не мешал, но его паника, хоть и беззвучная, витала в салоне плотным, токсичным облаком. Он снова превратился в «мертвую рыбу», но теперь не по команде, а по воле собственной нервной системы, которая просто отключила все лишнее, оставив только базовый инстинкт замирания. Это было хуже, чем если бы он кричал. Крик хоть как-то сбрасывает напряжение. А эта немая окаменелость была признаком того, что его психика вот-вот даст трещину. Мне нужно было его вернуть, но не сейчас. Сейчас мне нужна была только его неподвижность.

Я вернулась на свою полосу, протиснувшись между двумя автобусами, как нож меж ребер. Лобовое стекло было безнадежно. Я опустила боковое стекло со своей стороны и теперь смотрела на дорогу, высунув голову наружу. Холодный ветер, пахнущий выхлопом и городской пылью, бил в лицо, заставляя глаза слезиться. Второй выстрел ударил по крыше, прямо над моей головой. Металл звонко взвыл, в салоне посыпалась обивка, мелкие крошки поролона закружились в воздухе. Он пристрелялся. Быстро. Очень быстро. Между первым и вторым выстрелом прошло не больше минуты. За это время я успела развернуть машину и проехать сотню метров.

Я снова рванула вправо, втиснувшись в узкий проем между фурой и отбойником. Металл скрежетал, по кузову пошли новые царапины. Мне было наплевать. Цель сейчас была одна — выжить следующие тридцать секунд. Третий выстрел просвистел мимо, ударив в асфальт в метре от нашего левого заднего колеса и отрикошетив куда-то в сторону с пронзительным воем. Он стрелял почти наугад, пытаясь угадать наш следующий маневр, положившись на вероятностную траекторию. Хорошо. Значит, я его сбила с толку. Ненадолго, но сбила. Его система дала сбой. Но система, в отличие от человека, восстанавливается быстро.

Используя грузовик как щит, я проехала так метров пятьдесят, затем резко затормозила, пропуская грузовик вперед, и сама нырнула в следующий ряд, за автобус. Это был классический прием контрслежения — использование крупного транспорта в качестве динамического укрытия. Автобус был высоким, длинным, закрывал нас от обзора с левой стороны, откуда, судя по первому выстрелу, и велся огонь. Но это не могло длиться вечно. Автобус рано или поздно свернет. И снайпер это знал. Он либо ждал, либо уже перемещался на новую позицию, с которой автобус не будет помехой.