Мы двигались в общем потоке, я держала скорость около шестидесяти, стараясь не выделяться. Мой взгляд, скользящий из-под капюшона, сканировал не столько дорогу перед собой, сколько верхние этажи зданий, крыши, чердачные окна, балконы. Витрины магазинов отражали небо и движущиеся машины, создавая ослепляющие блики, — и одновременно могли выдать отсвет оптического прицела. Движение было нашим щитом и нашей ловушкой одновременно. Оно скрывало нас в общей массе, но и ограничивало возможности для маневра. Сектор обстрела здесь мог быть практически любым. Снайпер мог лежать на крыше гостиницы «Владикавказ» слева, мог занять позицию в недостроенной коробке бизнес-центра справа, мог использовать даже высокий жилой дом в перспективе проспекта. Он мог быть везде. А у меня был только один выбор — не дать ему осуществить выстрел, и времени — считаные секунды между тем, как он нас увидит, и тем, как его палец ляжет на спусковой крючок.

Первый выстрел пришел, как я и ожидала, с левой стороны. Но не со здания, а с высокой эстакады теплотрассы, проходящей над проспектом. Умно. Сверху отличный обзор, а сама эстакада давала укрытие и быстрый путь к отступлению. Я увидела не вспышку, а короткую, едва уловимую тень движения на фоне серого неба — возможно, отблеск оптики, а может, просто птица. Но спинной мозг, та часть, что отвечает за реакции, не требующие размышлений, уже среагировал. И в тот же миг лобовое стекло нашего внедорожника прямо передо мной покрылось густой молочной паутиной трещин. Пуля ударила не в центр, а в угол, рикошетом, не пробив его насквозь, но сделав его почти непрозрачным. Звук был глухим, тяжелым, как удар кувалды по листу железа.

Адреналин вбросил в кровь ледяной укол. Мозг отключил все лишнее. Теперь говорили только инстинкты и натасканные до автоматизма реакции. Я не думала. Я действовала.

— Держись! — крикнула я, и моя правая рука рванула рычаг стояночного тормоза, одновременно левая резко вывернула руль до упора влево.

Массивный внедорожник, высокий и тяжелый, отреагировал не так резко, как легковая машина. Его заднюю ось повело, шины завизжали, но полного заноса не произошло. Тем не менее мы резко сместились влево, поперек полосы движения. Из-за непрозрачного стекла я почти не видела дорогу, ориентировалась по смутным силуэтам других машин и краю тротуара, по инстинктивному чувству пространства, наработанному на полигоне «Ворошиловки». Рядом с нами пронесся грузовик, просигналив на всю глотку. Я отпустила ручник, выжала сцепление, включила первую передачу и дала по газу. Внедорожник дернулся, выровнялся, и я рванула вперед, теперь уже по встречной полосе, навстречу потоку, который в ужасе расступался, сигналя и сворачивая. В ушах стоял оглушительный гул, смесь рева мотора, визга шин и клаксонов. Это был маневр отчаяния. Безумный, запрещенный всеми правилами, но он имел одну цель — мгновенно и кардинально изменить нашу позицию и вектор движения. Снайпер, который только что целился в нас на прямой, держал в прицеле определенную точку в пространстве. Теперь этой точки не было. Мы сместились на несколько метров вбок и поменяли направление. Ему нужно было заново искать нас, переводить прицел, учитывать новую траекторию. Это давало нам драгоценные две, может, три минуты, чтобы убраться с зоны обстрела.