Он послушно, как больной, начал подниматься. Его движения были медленными, неуверенными. Я не помогала ему, только наблюдала, готовая подхватить, если он начнет падать. Он встал, прислонился к стене и закрыл глаза.

— Боже… — прошептал он. — Это было…

— Реально, — закончила я за него. — Абсолютно реально. Первый урок практического применения. Теперь веришь?

Он кивнул, не открывая глаз. По его щеке скатилась слеза, но он даже не заметил.

Первый выстрел в работе снайпера — всегда самый чистый, думала я, оценивая обстановку в подъезде. Самый незамутненный адреналином, самый точный расчетом. Этот снайпер, если это он, работал, как бездушный циркуль. Он не стал бить с самой очевидной точки. Он выбрал угол, дистанцию, учел наше движение, ветер с гор, который здесь всегда. Он не торопился. Он положил первую пулю ровно между нами, как бы помечая: «Я здесь. Я вас вижу. Это не шутки». Это не горячка маньяка. Это холодная демонстрация силы и точности. Он не просто пытался убить. Он сообщал: ваши жизни сейчас измеряются не днями, а интервалами между моими выстрелами. И следующего интервала может не быть. Это высший пилотаж устрашения. И, черт побери, это работает.

— Слушай. — Я подошла к нему вплотную, заставив открыть глаза. — План А закончился. Он закончился в тот момент, когда ты сказал «все нормально». Понял? Твоя беспечность, твое неверие — они чуть не убили тебя. Сейчас у нас нет времени на раскаяние. У нас есть три минуты, пока полиция разбирается на улице и пока тот тип на крыше меняет позицию. Мы должны исчезнуть. Ты будешь идти рядом со мной. Молча. Не задавая вопросов. Если я скажу «бежать» — ты побежишь. Если скажу «лечь» — ты ляжешь. Никаких «почему» и «зачем». Жизнь или смерть. Выбирай.

Он смотрел на меня, и в его глазах постепенно, сквозь шок, пробивалось понимание. Не полное, не безоговорочное, но достаточное. Он кивнул.

— Хорошо, — сказал он, и голос его окреп. — Что делаем?

— Сначала я. — Я отступила на шаг, расстегнула куртку полностью и достала свой Ruger. Проверила барабан быстрым, привычным движением — все пять патронов на месте. Взвесила в руке. Легкий, почти игрушечный. Но игрушка, которая может за доли секунды отправить в нокаут или остановить нападающего. Я не собиралась вступать в перестрелку со снайпером. Это было бы самоубийством. Но если кто-то попытается преградить нам путь внизу…

Я смотрю на револьвер, и мои пальцы сами находят знакомые точки. Это точка контроля. В мире, где все летит в тартарары, эта холодная сталь в руке — единственная константа. И еще я понимаю одну вещь: снайпер там, на крыше, теперь знает не только где Артем. Он знает, где я. Он видел мою реакцию, мой бросок, мое укрытие. Он понял, что цель не беззащитна. И это меняет расчеты. Теперь я тоже в списке. Возможно, даже в приоритете. Потому что, убрав меня, он получит легкую, неподвижную мишень. Так что теперь мы с Артемом в одной лодке. Только я — та, что гребет, а он — балласт, который нужно любой ценой удержать на плаву.