Под легкой ветровкой цвета мокрого асфальта был надет тонкий, почти неощутимый баллистический жилет из современных полимеров — не от винтовочной пули, конечно, но от осколков и пистолетного выстрела спасет. На поясе, справа, в кобуре типа «внутри пояса» — мой Ruger LCR. Небольшой, легкий шестизарядный револьвер под патрон. 357 Magnum. Его главное достоинство — надежность. Не заклинит, не даст осечки. В ситуации, когда второго шанса не будет, это важнее калибра. Слева — «кимбер» и баллончик. Все снаряжение было подобрано так, чтобы не выделяться в городской толпе, но быть в мгновенной доступности.

Мы вползли в подъезд. Дверь была не заперта. Лестница вела наверх в темноту. Я втащила Артема за собой, захлопнула дверь и прислонилась к стене, прислушиваясь к улице. Крики стали тише. Послышались сирены — кто-то вызвал полицию. Хорошо. Значит, стрелок, скорее всего, уже снимается с позиции. Работать при таком внимании — чистое безумие даже для профессионала.

Только теперь я позволила себе взглянуть на Артема.

Он лежал на холодном кафельном полу подъезда, лицом вниз, руки все еще за головой. Его тело было абсолютно неподвижным, но я видела, как мелко-мелко дрожат его плечи. Не от холода — от шока. Его дыхание было прерывистым, поверхностным, как у человека, который только что вынырнул из-под воды. Глаза были широко открыты, зрачки огромные, но взгляд не фокусировался ни на чем. Он смотрел в кафель перед своим лицом, но не видел его. Он видел вспышку? Свист? Свое падение? Он выполнял протокол механически, на автопилоте, и это было хорошо. Его мозг отключился, сдавшись под напором невероятного, а тело послушно выполняло заученное. В этой обмякшей, дрожащей фигуре не было ни капли того высокомерия, что было утром. Был только чистый, животный страх и бессознательное послушание. Протокол «Мертвая рыба» сработал. Он спас его от паники, от бегства под прицел. Но заплатить за это пришлось полным психологическим коллапсом.

— Можно дышать, — сказала я тихо, но четко. — Глубоко. Медленно.

Он вздрогнул, будто очнулся, и судорожно вдохнул. Потом еще. Плечи перестали дрожать так сильно.

— Он… он стрелял? — Его голос был хриплым, чужим.

— Да. — Я уже отодвинула занавеску на грязном оконце в двери и одним глазом наблюдала за улицей. Мимо пронеслась полицейская машина без мигалок. — И, скорее всего, будет стрелять снова. Но не здесь. Не сейчас.

Я отпустила занавеску и повернулась к нему.

— Вставать будем медленно. Сначала на колени. Потом на ноги. Держись за стену. Голова может кружиться. Это нормально.