Одобряют или нет, отпускают или нет — этого я не поняла. Но успокоилась. Убрала планшет, собрала контейнеры с едой, поцеловала грузина в щёку и посулила здоровья его роду на веки вечные. Что, кстати, льстивой ложью не было. Он, помявшись, смущённо спросил о внуке — а то ж одни девки, дело-то кому-то надо передать! — и я пообещала: будет. Познакомитесь и передадите. И ушла, провожаемая волной счастливого позитива и веры в светлое будущее.

Очень, очень давно я разучилась так чётко, ярко и явно ощущать силу чужой жизни и насыщаться ею без ущерба для людей… Вымерзание вставало между мной и миром ледяной стеной, обволакивало коконом, внутри которого — только ты и твоя сила, только ты и твоя жизнь, а чужая — всего лишь бесконечные должностные обязанности. Без этого работать слишком больно. Теперь же работа по ту сторону «стены», я — по другую, и жизнь — не только сфера волшебства, но и источник духовной силы. Снова. Как в позабытой юности.

До больницы я дошла неспешно и спокойно. И, спускаясь в подвал, в морг, чувствовала, что искрю жизнью. Напиталась ею так, что она лила через край.

Анатоль Михайлович, сдвинув на нос тонкие очки, поглаживал бородку, хмыкал и внимательно читал газету. Местные сплетни — ничего особенного, но и то хлеб в отсутствие «пациентов».

Когда я вошла и притворила дверь, он поднял голову и присмотрелся. Отложил газеты и проговорил:

— Маруся, я тебя не узнаю. Вроде ты — да не ты.

— Маскировка надоела, — я пожала плечами и огляделась в поисках кресла. — Как Динара Сафиулловна?

И сама поняла, как. Заклинательница зашла в морг следом за мной.

— Неплохо для своего возраста, — она бледно улыбнулась. — Здравствуй, Маргарита. Из окна тебя увидела.

— Присаживайтесь, — и патологоанатом засуетился, придвигая к своему столу облезлые табуретки. — Чаю?

— Горячего, — кивнула я.

Пока он грел и разливал чай, я присмотрелась к заклинательнице, но ничего опасного не обнаружила. Только нервное истощение и отголоски болевого шока после вчерашнего.

— Жить буду? — она старательно улыбалась, кутаясь в плащ и скрывая слабость.

— Меня переживёте, — ответила я серьёзно.

— Ты это брось, Маруся, — «ящерица» поставил передо мной кружку с дымящимся чаем. — Понял теперь, отчего сияешь. Знавал таких. С жизнью простились и решили, что всё можно. Брось, — повторил веско.

— Куда бросить? — я достала записку. — Но да не обо мне речь. К кому вы меня направили?

— К подозрительным, — пояснила Динара Сафиулловна. — С возрастом «ящерицы» теряют острый нюх — на кровь, силу, — зато начинают видеть . Мы с отцом Фёдором раскинули сети и заметили подозрительных, а Анатоль Михайлович проверил и опознал.