Я пока видела его со спины, он был немолод, о чём свидетельствовали тяжёлый шаг и седая голова. И тут я поняла, что я знаю эту походку и этого дракона.
— Барон Мирбах? — усмехнулся император, и вдруг голос его стал ядовито сладким. — Не ожидал, что вы вылезете из своей норы. Как поживает ваш внук?
И я внезапно поняла, что император за что-то ненавидит барона и очень хорошо осведомлён, что внук барона был болен. А сейчас император просто невыразимо зол.
Барон Мирбах не поддался на провокацию:
— Благодарю, ваше императорское величество, у нас всё в порядке. Я буду секундантом генерала Лаэрта.
И барон вдруг повернулся, как будто почувствовал, что я на него смотрю, и на миг наши глаза встретились.
Сердце у меня защемило от нежности к этому сильному и благородному мужчине. Единственный из всех оказался самым порядочным и не побоялся бросить вызов самому императору.
«Как же Лаэрт его уговорил?»
Едва заметно барон склонил голову, и я тоже слегка поклонилась барону.
Вскоре на арену вышли два секунданта императора, и после недолгих переговоров, содержание которых осталось для всех остальных тайной, секунданты покинули арену, и прозвучал гонг.
Бой начался.
— Эх, Дария, — снисходительно произнёс Римус, — вроде уж и дитё у тебя, а всё как вчера родилась. Всем же известно, что драконы после драки дюже ретивые становятся, и девкам, особенно молодым да красивым, надо от них держаться подальше, пока у них кровь не остынет.
Я вот этого, несмотря на то что у меня дитё, не знала. И вдруг вспомнила, как генерал сжигал свою палатку и вообще нервничал. И неожиданно поняла, что, наверное, именно об этом и говорил Римус.
Римус привёл меня на кухню, выдал «спецодежду», платок и поставил к посудомоечному артефакту:
— Вот, поработай немного, а то господин Пашаню придёт, а он страсть как не любит, когда бездельничают.
И сам убежал куда-то в сторону печей.
Принцип посудомоечного артефакта был примерно таким же, как и посудомоечные машины в моём мире. Закладываешь сполоснутую посуду, закрываешь и включаешь. Разница была в том, что не надо добавлять моющее средство.
Но господин Пашаню оказался не только тем, кто не любит бездельников, но и тем, кто знает всех, кто у него на кухне работает.
«Хороший руководитель», — подумала я, вспомнив, что наш завотделением тоже всех, даже нянечек, знал в лицо и по именам.
— Здравствуйте, господин Пашаню. — Я поклонилась по-деревенски, прочитав имя мужчины на нашивке его поварского камзола.
Господин Пашаню, даром что известный кондитер, был высок и тощ, прямо вот очень тощ, как будто бы сильно недоедал. Волосы — чёрные; лишь небольшую чёлочку можно было увидеть под поварским беретом, лихо заломленным на левое ухо. Высокий лоб, чёрные кустистые брови и тёмные, как маслины, глаза. Выдающийся нос и маленькие усики довершали образ «французского» знатока кухонных секретов.