Но я видела в отражении зеркала не себя. Я видела другую маску. Серебристую. С прорезями, где плескалась тьма. Та, настоящая.
«Почему он не пришел? Или, получив ключ Мистериума, он потерял интерес ко мне?»
Надо, наверное, выдохнуть с облегчением, но что-то неприятно сжалось внутри.
По моему телу скользил шелк, а я помнила прикосновение лилии.
День сменялся ночью, но разница была лишь в свечах и шторах. Когда портные уходили, в комнате оставались стражи. Два лакея в ливреях стояли у двери. Еще один сидел в кресле в углу, делая вид, что дремлет. Я не могла подойти к окну. Не могла выйти в коридор без сопровождения.
Даже в уборную меня провожали.
— Извините, мадам, — бормотала горничная, опустив глаза. — Приказ милорда.
Я кивала. Я не пыталась бежать. Куда? Поместье было окружено. Мракорсы выли на периметре. Магия висела в воздухе, густая, как туман.
Единственным спасением был сон.
В ту ночь, когда до бала оставалось меньше суток, мне приснилось он.
Я стояла в саду. Но это был не сад поместья. Здесь росли только они. Паучьи лилии. Красные, высокие, они качались на стеблях, хотя ветра не было. Их лепестки были похожи на пальцы, тянущиеся ко мне.
Воздух пах дождем и дымом. Запахом, от которого внутри разгорался огонь.
Я не боялась. В сне страх исчезал, оставляя только тягу.
Он вышел из тени деревьев. Просто возник, словно призрак. Черный плащ сливался с ночью, но серебро маски сияло собственным светом.
Он не говорил. Он подошел близко, и я почувствовала жар, идущий от него.
Его рука в перчатке поднялась. В пальцах был цветок. Паучья лилия.
Он провел стеблем по моей щеке. Лепестки коснулись кожи. Не холодили, как в реальности. Они жгли. Оставляли след, похожий на поцелуй.
— Ты ждешь, — его голос прозвучал не в ушах, а прямо в груди. Вибрировал в костях.
— Я живу, — ответила я во сне.
— Это одно и то же, — он сказал.
Он наклонился. Маска коснулась моей маски. Металл о металл. Искра проскочила между нами, ослепительная, горячая. Я почувствовала его дыхание сквозь прорези.
Я проснулась резко. В комнате было темно. Горел лишь ночник в углу. Лакей в кресле тихо сопел и морщился своим снам.
Я лежала и слушала стук своего сердца. Оно билось часто, сильно. Щека горела там, где во сне коснулся цветок.
Я подняла руку, коснулась кожи. Следов не было. Только память.
За окном начинало светать. Серое, грязное утро перед балом.
Я села на кровати. Тело было тяжелым, но внутри, там, где лежал камень, теперь пульсировало что-то другое.
Ройстер мог запереть двери. Мог приставить охрану. Мог надеть на меня маску из серебра.