Разве не ради этого я тащил её из грязи, ломал двери, оставлял трупы на паркете, превращал себя в тень, лишь бы оказаться рядом? Да.
Но теперь, чувствуя, как её тепло проникает сквозь ключ прямо в сердце, я понял: мечта стала ловушкой. Если печать рухнет, зверь вырвется. А зверь не знает жалости. Зверь знает только голод. И сейчас этот голод направлен на нее.
Внутри что-то шевельнулось.
Кости сместились, сухо щёлкнув в суставах.
Под кожей по предплечьям поползли мурашки, перерастая в жёсткие, острые выступы. Чешуя.
Она рвалась наружу, царапая плоть изнутри, требуя воздуха.
Но страшнее боли было другое.
Оно тянулось к ней.
Не чтобы убить.
Чтобы сделать своей.
Чтобы обвить.
Я почувствовал, как дыхание сбивается, как лёгкие сжимаются, пытаясь вместить сразу два ритма — мой и её.
Страх ледяной иглой вошёл под рёбра.
Что если я не справлюсь?
Что если в момент освобождения я схвачу её за горло вместо того, чтобы коснуться щеки? Что если моя природа окажется сильнее моей воли, и я сломаю единственное, ради чего хотел жить?
«Хватит», — прохрипел я, но голос сорвался на низкий, нечеловеческий рокот.
Рука дрогнула. Я потянулся к ней, чтобы перехватить запястье, чтобы отшвырнуть кристалл, чтобы закричать: «Уходи, пока я ещё могу тебя отпустить».
Мои пальцы сомкнулись на её кисти. Кожа к коже. Жар и лёд.
И в эту же секунду ключ ответил.
Кристалл дрогнул, будто выдохнул, и вспыхнул.
Не фиолетовым. Не багровым. Ослепительным, слепящим золотом.
Свет ударил в глаза, пронзил веки, залил комнату жидким, нестерпимым сиянием.
Барьеры рухнули.
С тихим, абсолютным болезненным щелчком, от которого заложило уши. Словно лопнула струна, протянутая на протяжении веков через весь мой проклятый род.
Воздух сжался и разорвался.
Из груди вырвался не крик. Рёв. Глухой, утробный, сотрясающий стены, заставляющий вибрировать стёкла в рамах.
Печать рассыпалась в прах. Боль исчезла, сменившись лавиной силы, дикой, необузданной, горячей. Крылья разворачивались внутри, занимая всё пространство, вытесняя страх, вытесняя человеческое.
Но первое, что увидел этот новый зверь, был не враг. Не трон. Не свобода.
Она. Замершая. Бледная.
С широко раскрытыми глазами, в которых отразился золотой свет.
И я понял: я больше не человек, сдерживающий монстра.
Я и есть монстр. И он больше не хочет прятаться.
Он хочет её. И только ее.
Его пальцы сомкнулись на моем запястье.
Не грубо, но с такой неумолимой силой, что кости заныли.
Я успела увидеть, как в его глазах промелькнуло отчаяние: он хотел разорвать связь, остановить ритуал, пока еще мог. Но магия уже сделала выбор. Кристалл, зажатый между нашими ладонями, дрогнул в наших пальцах. И вспыхнул.