Я отошла от окна и села в кресло у камина. Огонь почти погас, тлели лишь несколько угольков, отбрасывая на потолок красные, кровавые блики.
На столе стояла красивая шкатулка и лежал ключ. Не тот, Мистериума. Маленький, латунный ключик от шкатулки, которую мне принесли, пока меня не было. Я открыла ее и посмотрела. В ней лежали украшения. Сапфиры, оправленные в серебро. Холодные, мертвые камни. Амарил пытался купить мое расположение? Или просто соблюдал этикет похищения? «Пленница должна быть в шелках и драгоценностях, чтобы чувствовать себя ценной».
Я взяла ключик. Металл был холодным, неприятным. Я сжала его в ладони так сильно, что грани впечатались в кожу.
Я закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыла картина: его рука на столе. Вены, черные, как змеи, вздувшиеся под кожей. Пепел на белом платке. Тлеющие угольки.
«Если вы снимете с него печать, приступы прекратятся».
В доме скрипнула половица.
Я вздрогнула, открывая глаза. Звук донесся из коридора. Тяжелый, медленный шаг. Кто-то ходил мимо моей двери. Не служанки. Они ходили бесшумно, словно кошки. Это был явно мужчина.
Я замерла, перестав дышать. Шаг остановился. Прямо за дверью.
Я чувствовала его присутствие сквозь дерево. Оно давило на меня, плотное, горячее. Он стоял там. Слушал? Ждал?
Моя ладонь легла на грудь. Сердце билось часто, сбивчиво, ударяясь о ребра, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Страх? Да. Но под ним, глубже, теплилось другое. Предвкушение.
— Амарил? — позвала я тихо. Голос сорвался.
Тишина.
Затем шаг. Удаляющийся. Медленный, будто каждый шаг давался ему с усилием.
Я вскочила с кресла. Подошла к двери. Приложила ладонь к холодному дереву.
— Я не сплю, — сказала я в пустоту коридора. — Я знаю, что ты там.
Щелчок двери прозвучал слишком громко. Я потянула ручку. Дверь поддалась неохотно, словно петли заржавели от времени. Коридор был пуст. Только тень, скользнувшая за угол лестницы. Черный край плаща мелькнул и исчез.
Он уходил. Не хотел видеть меня. Или не мог.
Я вышла в коридор. Босые ноги коснулись холодного камня. Я не чувствовала холода. Внутри горело.
— Ты сказал, что ключ подождет, — произнесла я в темноту. — Но ты не сказал, что подождешь ты.
Эхо моих слов поглотила тишина дома.
Я сидела в кресле сколько? Час? Два? Время здесь потеряло смысл, растворившись в моих мыслях.
Но внутри меня горело.
Тот самый серый налет, что остался на моей коже после встречи в оранжерее, будто въелся в поры. Я провела пальцем по ключице. Пыль осталась под ногтем. Маленькое напоминание о том, что там, за дверью, человек не просто болеет. Он сгорает заживо.