Но он не знал, что каждую ночь я ухожу в сад, где растут цветы смерти. И там меня ждет тот, кто не спрашивает разрешения. Пусть даже это просто сон. Пусть это глупые мечты. Но если бы не они, я бы окончательно погибла.
Я встала и подошла к окну. За стеклом, в предрассветном тумане, мне почудилась тень. Высокая. В плаще.
Словно он стоял там. Ждал.
Я прижала ладонь к холодному стеклу.
Лакей зашевелился в кресле.
— Мадам? Вам что-то нужно?
Я обернулась. Лицо было спокойным. Маска безразличия снова опустилась на место.
— Нет, — сказала я. — Мне ничего не нужно. Я просто смотрю на рассвет.
День начался.
Корсет сдавливал ребра, напоминая о том, что дыхание — это привилегия, которую мне сегодня выдали с ограничениями.
Горничные затягивали шнуры с механическим усердием, пока ткань не впилась в кожу, превращая тело в идеальную, неподвижную статуэтку. Сквозь толстые стены кабинета пробирался голос Ройстера. Низкий, нервный, лишенный всяких сомнений.
— Удвоить пост у дверей. Ни одна крыса не должна проскользнуть внутрь, пока я не дам разрешения.
Он не повышал тона, но в каждом слове звенела сталь. Я замерла, пока горничная прикалывала последнюю шпильку к моей прическе. Ройстер не просто готовился к балу; он готовился к охоте.
Когда меня вели по коридору к залу, шелест моего платья заглушал шаги охраны.
Оно было тяжелым, громоздким и ужасно неудобным. Каждый шаг требовал усилия, каждый поворот угрожал равновесию. Это не было одеянием для бегства. Это была золотая клетка, демонстрирующая принадлежность.
Ройстер встретил меня у подножия лестницы. Его пальцы впились в мою талию чуть сильнее, чем требовал этикет. В его взгляде не было тепла, только расчетливая оценка: хорошо ли выглядит его трофей.
— Улыбайся, — процедил он сквозь зубы, не двигая губами. — Они ждут. И не надо делать такое лицо, словно тебе это все не нравится. Улыбайся.
Зал встретил меня гулом голосов и запахом перегретого воска.
Маски скрывали лица, но не скрывали взглядов — липких, оценивающих, хищных, завистливых. Меня подвели к центру, и шепоток пробежал по толпе, как ветер по сухой траве. Члены Совета выступали из тени по очереди.
Поцелуи рук были влажными и холодными. Их слова слащавым потоком лились мимо меня, не задевая сознания. «Прекрасно», «Восхитительно», «Жемчужина вечера». Я кивала, чувствуя, как внутри нарастает тошнота. Ройстер стоял рядом, напряженный, как струна. Его взгляд постоянно скользил по периметру зала, выискивая угрозу в каждом движении слуг, в каждом госте.
Я оглядела себя. Платье было слишком заметным. Серебристая парча ловила каждый луч света, делая меня маяком в этом море полумрака. Сбежать в таком наряде было невозможно. Тяжелый подол путался между ног, корсет не позволял вдохнуть полной грудью, не то что бежать. Любой резкий шаг превратился бы в падение. Я была экспонатом, прикованным к постаменту собственной одеждой.