— Подальше от Москвы? — переспросил государь. — Почему подальше? Много в округе сосны. И что ты считаешь «подальше»?

— А где-нибудь на Соловках.

Глаза Василия Ивановича полезли на лоб.

— На Соловках? Это там, где наш самый северный монастырь?

Я кивнул.

— Рано тебе ещё в монахи! — сказал, словно отрезал, и снова нахмурился Василий Иванович.

— Э-э-э… Так я и не собираюсь в монахи — словно раздумывая, пожал плечами я. — Тут не утаишь шила в мешке. Прознают наш секрет взрывных порохов недруги и уже на наши головы станут сбрасывать «зверь-бомбы». А там… Никто не явится. И монастырь другой заработок, кроме рыбы и соли заимеет. Они ведь столько леса на дрова валят! А тут ещё и смолу с них собирать будут, с дров этих.

— Они живицу и так собирают, — задумчиво произнёс Василий Иванович. — Значит, в монахи нацелился?

— Ну-у-у… Не то, чтобы в монахи… — «засмущался» я.

— Ладно-ладно… Отец говорил о твоей набожности. И, может быть, так было бы даже и лучше. От тебя толк велик не в ратных делах, а в иных.

— Как так не в ратных? — удивился я. — Я же побил татар!

Государь махнул рукой.

— Хитростью ты их побил. Не в сшибке. Хотя, будь у тебя сил достаточно, ты бы их и сшибке мог победить, но ведь мог и погибнуть в сшибке той! А от тебя больше проку для меня, когда ты не воюешь. Ты, вон, и крепости строишь, и лекарства делаешь. Те лекарства, которые помогают!

Василий Иванович поднял вверх правый указательный палец.

— Вон ты мне какого вместо себя лекаря оставил! Лучше всяких немцев! Поэтому про монастырь правильно думаешь. Станешь сначала послушником, потом, как тридцать лет стукнет, в монахи пострижёшься, а потом и игуменом сделаем. И, да, Соловки самое тебе место. Далеко и леса соснового много. Там земли крепить следует. Уже даны и норвеги прознали про морской путь на Белое море. Наши послы им и показали. Сначала в четвёртом году[2] посол Григорий Истома со свитой на четырех судах совершил морской переход из устья Северной Двины вокруг земли в норвежский Тронхейм. А потом в пятом году от норвегов из их города Копенгагена в устье Северной Двины прибыли московский посол Дмитрий Зайцев с товарищами.

— Да? — удивился я. — Наши послы плавают вокруг Коль… э-э-э… Вокруг земли на заход солнца?

— А что тут такого? — удивился Василий Иванович. — Давно новгородцы плавали по морю Белому до тех земель немецких. Только прок не велик. Путь далёк, а лодьи наши малы для товара. А даны и норвеги свои лодьи не продают. Теперь Новгород под нашей рукой, а значит и земли те наши. Мой отец государь Иван Васильевич писал жалованную грамоту монастырю Соловецкому. И мниться мне, что строить там надобно монастырь каменный, вроде крепости, со стенами высокими и толстыми, башнями и пушками. Ибо полезут на наше Белое море немцы, как клопы вонючие, как гады ползучие. Ии это — как раз для тебя дело. А к тому времени, может ты ещё что хитрое придумаешь. А пока делай бомбы!