Экзамены я сдал успешно. Сначала медикус проверил, как я запомни лекарственные средства. Потом мы с ним попробовали, э-э-э, некоторые препараты приготовить. Некоторые мне категорически не нравились тем, что это были реальные яды, но я молчал. Уже через четыре месяца от начала занятий я успешно сдал первый экзамен. О чём я доложил царю при этом похвалив лекаря.
Потом медикус приступил к обучению меня анатомии и хирургии. На них мы потратили ещё один год. С некоторыми его выкладками я не был согласен, но не спорить же мне с «учителем»⁈ Резали и препарировали животных. В основном — пресмыкающихся. Кошек и и собак мне было жалко резать «наживую», и я предложил медикусу попробовать метод капельной эфирной анестезии. Для чего на очередное практическое занятие принёс маску из медной проволоки, обтянутую кисеёй. Я порезал всю старую мамину штору. Ну как старую? Её модно было заштопать, но мать отдала мне её часть на бинты для гипса, ну и потом… Она вся стала моей.
Вот из неё я и сделал во-первых, — марлевые маски на наши с медикусом лица, а во-вторых, — на маски для животных. Маскам для нас медикус удивился, но я напомнил ему про то, что он рассказывал мне, что есть теория существования мельчайших живых существ, типа невидимых глазам блох, которые и переносят болезни. Медикус дрогнул бровями и маску от меня принял.
Собачка, распластанная на столе уснула и перенесла «операцию», вывалив длинный язык набок и безмятежно похрапывая. А после операции была бодра и «весела». Следующий наркоз давал медикус самолично, а я «оперировал». Оба с поставленными задачами справились успешно. Потом медикус стал с наркозом экспериментировать, то уменьшая, то увеличивая объём эфира в воздушной смеси и некоторые животные не проснулись. И это были уже не собаки, а овцы. К тому времени я убедил медикуса, что тех, кого и так съедят, не особенно-то и жалко, кхм.
Сам я в «прошлом» эфирной анестезией не пользовался никогда, и поэтому получил полезный и, я бы сказал, драгоценнейший опыт. Параллельно мы с моими «товарищами» проводили свои хирургические практики, открыв в Замоскворечье «лекарню», для чего пришлось выкупить у ближайшей церкви Даниила Столпника небольшой земельный участок.
Ранее здесь стоял Даниловский монастырь, где в тринадцатом веке был захоронен Московский князь Даниил, но к этому времени братию перевели в Москву, так как монастырь регулярно подвергался сожжению крымскими татарами. Устояла лишь деревянная церковь, которая тоже «дышала на ладан». Погост обители и принадлежавшие ей сёла перешли под управление архимандрита кремлёвского «Спасо-Преображенского монастыря на бору», приоритетом которого было обустройство нового великокняжеского монастыря. Без должного присмотра Даниловская обитель постепенно оскудела, и уже к пятнадцатому веку из построек сохранилась только деревянная церковь. Сёла в округе были тоже разорены, а потому купить под божеугодное дело участок земли, где сто лет назад стоял монастырь, не представлялось особой сложностью. Особенно по протекции государя и на его, кстати, деньги. Просто я убедил Василия Ивановича, что южные границы Москвы нужно готовить к приходу крымского хана, которые вместе с войной принесут и болезни.