Игнат Иванович, поужинав в приятной компании, сослался на дела и покинул особняк, оставив племянника на попечении хозяйки дома. Екатерина, пересев к нему поближе, завела легкую беседу, и очень скоро Егор просто забыл обо всем на свете, слушая ее голос и любуясь ее грацией. Это не было любовью. Это не было даже влюбленностью. Но это была страсть, мара, наваждение, любое из этих слов было бы правильным. И только самым краем сознания парень осознавал, что расслабляться и распускать язык просто опасно.
Прежде всего, для себя самого. На ее вопросы он отвечал коротко, по существу, но при этом стараясь не сказать ничего. Как они оказались в спальне, он откровенно не помнил. Очнулся, только когда первая страсть оказалась утолена. Повалившись на подушки и пытаясь отдышаться. Рядом, точно так же задыхаясь, лежала она. Тряхнув головой, Егор огляделся и, приподнявшись, плеснул в стакан квасу из хрустального кувшина.
— И мне дай, — чуть охрипшим голосом попросила Катерина.
Отдав ей стакан, парень дождался, когда она напьется, и, допив остаток, осторожно спросил, возвращая посуду на туалетный столик:
— Уж прости, что спрашиваю, но ты не боишься случайной тягости?
— Пустое, — грустно улыбнулась Катерина. — Не могу я более детей иметь.
— Прости. Не хотел по больному, — тут же повинился Егор. — Просто слыхал, как оно бывает, ежели дитя не в браке родилось.
— Уймись, — отмахнулась женщина. — Лучше расскажи, как столько языков разом выучить успел? — сменила она тему.
— Самому бы помнить, — скривился Егор, пальцами приподнимая волосы над левым ухом. — Шрам видишь?
— Господи! — ахнула Катерина, рассмотрев след от удара.
— На имение наше разбойники налетели. Говорят, я двоих срубить успел, а после меня чем-то по голове стукнули, но прежде в живот нож вогнали. С тех пор почти ничего о своем прошлом и не помню. Доктор сказывал, так бывает, ежели человека очень сильно по голове ударят. Контузия называется.
— Слыхала про такое, — осторожно коснувшись кончиками пальцев его шрамов на голове и животе, согласно кивнула женщина. — А как тогда вышло, что ты прошлого своего не помнишь, а то, что учил, помнишь?
— Тоже не помнил. Но когда в больнице при мне жандарм на французском заговорил, я вдруг ответил, сам того не ожидая. После с доктором на немецком заговорил, а еще позже с дядей по-итальянски. Доктор сказал, что это называется ассоциативное воспоминание. Во всяком случае, в каком-то его журнале медицинском все это так называлось.
— И как это понимать? — не унималась Катерина.
— Ну, получается, что воспоминания мои после контузии оказались скрыты, до той поры, когда что-то не подтолкнет меня их вытянуть наружу. Как с языками было. Кто-то заговорил, и я понял, что понимаю этот язык. Так и с остальным.