— Да уж, занимаешься, — помолчав, вздохнул старик. — От занятий твоих уже вся дворня шарахается. То палите из револьверов так, словно война началась, а то сабли звенят, словно колокола на Пасху. Как раны-то твои? Зажили?
— Зажили, Иван Сергеевич, — коротко кивнул Егор, краем глаза отмечая, как навострили ушки в начале разговора молодые родственницы.
В силу разницы в возрасте близко они его к себе не подпускали, но старались держать руку на пульсе, регулярно справляясь у прислуги о его занятиях. Так факт общения с жандармами и даже некоторая работа на них от внимания девушек не скрылись. Впрочем, самому Егору было пока не до них. В любом случае никаких интрижек тут завязать не получится, по причине близкого родства, а часами болтать ни о чем ему совсем не хотелось.
— Иван Архипыч сказывал, что ты стрелять горазд. Из револьвера все пять пуль в центр мишени всаживаешь. Ловок, — между тем продолжал ворчать дед. — Только к чему оно тебе? Неужто решил в армию идти?
— Нет, Иван Сергеевич, — качнул Егор головой. — В армию только после военного училища берут. А мне то не интересно вовсе. Знаю, чему там учат. Я тут случаем малость вспомнил про себя всякого, и помню, как папенька мне сказывали, что тактику там дают старую. Нового почитай и нет ничего. А к чему учить правила прошедшей войны? Все одно следующая война иной будет.
— Ну, может, оно и так, — помолчав, хмыкнул старик и, неожиданно построжав лицом, добавил: — Егорка, я ж тебя просил дедом называть меня. А ты?
— Простите… дедушка, — специально запнувшись на этом слове, повинился парень. — Только непривычно мне так. Уж не обессудьте.
— Ништо, научишься, коли сам захочешь, — чуть смутившись, отмахнулся старик.
— Научусь, дедушка. Дайте срок, — чуть улыбнувшись, пообещал Егор.
По большому счету ему было все равно, как кого называть. Никаких родственных чувств он к этим людям не испытывал, но старался держаться с ними вежливо и почтительно. Добрые отношения с этой семьей были залогом того, что он сумеет вжиться в местные реалии, а не сдохнет с голоду под забором или в каком-нибудь доме призрения для душевнобольных. Цинично? Безусловно. Но в его ситуации иного выхода просто не было.
Будучи честным с самим собой, парень по сей день никак не мог принять самого факта своего переноса непонятно куда. Ни механики этого действа, ни конечной цели его он так и не понял. Иногда Егор ловил себя на мысли, что ищет взглядом армейский автомобиль, который увезет его в расположение части, где последует очередной приказ, и он снова отправится на прогулку с бойцами спецназа. Как ни удивительно, но ему нравилась та жизнь. Беспокойная, но упорядоченная и в чем-то даже размеренная. Абсурд, пердюмонокль, но все было именно так.