— Егор, всякому лукавству есть предел, — помолчав, вздохнул Игнат Иванович. — В этот раз нам придется пройти по самому краю, но лгать царю в глаза я не стану.
«О времена, о нравы», — грустно усмехнулся про себя Егор, лихорадочно ища выход из положения.
— В общем так. Бумаги те я случайно на Хитровке нашел. Пошел туда, посмотреть, что это вообще такое, и увидел ту записную книжку. Приметил, что там все на английском писано, и купил. Рубль серебром отдал. Но так как языка толком не знаю, решил вам отправить. А вы уж, как разобрались, что в ней, стали свои дела крутить. Это моя часть версии. А уж что вы сами, дядюшка, говорить станете, вам решать, — ехидно закончил он, решив не отступать от придуманного ни на букву.
— А почему на Хитровке? — не понял дядя, внимательно его слушая и чуть кивая в такт словам.
— Да потому, что все варнаки московские там обитают, — рыкнул Егор, начиная терять терпение.
— Прав он, Игнат, — вмешался в разговор Иван Сергеевич. — Во всем прав. Ты же сам тут нам кричал, что те бумаги тебе весьма полезны будут, и просил нас осторожными быть. А сам, едва царя увидел, и забыл про все. Вот теперь и выкручивайся.
— Папенька… — растерянно проблеял Игнат Иванович, явно не ожидавший подобного наезда.
— Что папенька? — фыркнул старик в ответ. — Иль ты решил, что для меня правда перед царем важнее родной крови станет? Учти, Игнат. Подведешь его под дознание, сам тебя прокляну. Сказано тебе, купил он ту книжицу на Хитровке, и весь сказ. На том и стой.
— А у кого купил? — помолчав, осторожно поинтересовался дядя, явно пришибленный такой угрозой отца.
Впрочем, Егор и сам не ожидал от старика такого. В этом времени угроза предать проклятию от родителя дорогого стоила. И такими вещами тут не шутили.
— У кого, дело десятое, придумать можно, — отмахнулся Егор.
— Придумать? — окончательно растерялся Игнат Иванович. — Но как?
— Да чего там сложного? — фыркнул парень. — Такую рожу опишу, что чертям тошно станет. Пусть жандармы пятки сбивают, ища.
— Но ведь это ложь. Ты собрался царю лгать? — растерянно возмутился дядя.
— Я в угоду вашей глупой честности на каторгу отправляться не собираюсь, — разозлившись, зашипел Егор в ответ. — Всему предел имеется. Или вы хотели, чтобы те варнаки и меня и дедушку ночью зарезали?
— Егор! — ахнул Игнат Иванович.
— Я помню, как меня звать, — продолжал шипеть парень. — Но имейте в виду. Коль выбор встанет между своей жизнью и жизнью моих близких и тем, что надо будет царю солгать, солгу и не поморщусь. И плевать мне, что он царь и помазанник божий. Родную кровь я в первую голову спасать стану, на всякие глупости не оглядываясь.