глоток и в ту же секунду ощущала, как его взглядснова иснова находит меня. Он разговаривал с кем-то справа, кивал на тосты и при этом умудрялся окружать
меня невидимым вниманием настолько, что уже через полчаса я сидела, как на иголках. И вся в
мурашках неясного волнения.
С каждым чоканьем бокалов это чувство темнело и наливалось весом, как лапа у зверя, который
без суеты придавил ею свою добычу, чтобы не ускользнула. Ничего лишнего, никакой
демонстрации - только настойчивая, спокойная, уверенная фиксация, под которой я то
расправляла плечи, то, наоборот, пыталась стать меньше. Вокруг гудели разговоры, еду
размазывали по тарелкам, кто-то уже пролил на себя вино..
Но всё это было как в кино без фокуса. В фокусе оставалась только эта тяжесть его взгляда,
под которым сердце начинало биться быстрее и глубже.
Когда торт почти доели, я вышла в коридор под предлогом «принести воду». Но на самом деле -
просто подышать. Там было пусто и прохладно. Люминесцентные лампы под потолком жужжали
тонко, как комар, и это странным образом успокаивало. Я остановилась и просто прижалась
лопатками к холодной стене.
Сделаю десять вдохов, и нервное напряжение отпустит.
Девять… восемь… семь...
Внезапно рядом послышались шаги. Ровные, неторопливые.Узнаваемые.
Я не сразу их услышала, слишком уж сосредоточилась на дыхании. Но когда услышала, то просто
не успела отступить. Рядом вдруг стало тесно от чужого присутствия. И я поняла, кто это, ещё
до того, как подняла глаза.
Верховцев..!
Его запах пришёл раньше него: чистый, мужской, с еле заметной горечью дорогого парфюма.
Потом меня накрыла его густая тень, и стало как-то... тесно. Потому что остановился он
гораздо ближе, чем это принято между начальником и подчиненной. Пальцы генерального упёрлись
в стену на уровне моего плеча, не касаясь меня, но отрезая тем самым любой путь к бегству.
Я покрылась мурашками.
- Вам нехорошо? - негромко спросил Верховцев.
Голос был ровный, почти будничный, но бархатная хрипотца на последней ноте выдала его с
головой. Аромат шампанского коснулся моей щеки, совсем легкий... но того, что он выпил,
по-видимому, хватило, чтобы вырубить один из предохранителей мужского самоконтроля. И оно
дало трещину.
Я подняла на него глаза.
Лицо у генерального было почти каменное: те же скулы, та же плотная линия рта. Только в
глазах будто и не было привычного льда уравновешенности. Там горело хищное, пристальное
внимание, пропитанное тяжелой, острой жаждой плотского желания. Он буквально считывал меня
всем своим взглядом: пульс в ямочке у горла, сбившееся дыхание, дрожь ресниц.