Его глаза сверкнули при моих словах.
- «Вы», - повторил он с легкой, едва уловимой усмешкой. - Ладно. Сейчас не буду настаивать
на «ты». Но запомни: я не благотворитель, Оля. И не святой. Я хотел тебя с самого начала. С
первой нашей встречи.
Я уставилась на него, не понимая.
- На собеседовании?
- Раньше. За полчаса до него. В коридоре, у окна на моём этаже.
В моей памяти ничего не вспыхнуло. Только смутный туман нервного ожидания, папка с резюме в
потных руках и сердце, колотящееся где-то в горле.
- Я не помню... - растерянно сказала я.
- Бабочка, - произнес он, и в его голосе прозвучала какая-то странная, мягкая нота. - В
закрытое офисное здание, особенно на такие этажи, они редко залетают. Но эта залетела. И ты
заметила ее. Все остальные проходили мимо, а ты остановилась и очень осторожно начала её
ловить, чтобы выпустить в окно. У тебя это заняло минут пять. Ты подставляла ладони, шептала
что-то, наконец, поймала, подошла к окну и выпустила.
Он помолчал, давая мне осознать.
- В тот момент я понял, что хочу видеть эту... эту нерациональную, абсолютно не относящуюся
к бизнесу заботу о бессмысленной твари... в своем офисе. Рядом. Хотел знать, что она там
есть. Даже если будет скрыта под деловым костюмом и отчетами.
Я сидела, не в силах пошевелиться.
Бабочку... Я смутно вспомнила. Да, вроде было такое. Я действительно ее выпустила, потому
что мне стало ее жалко. Но чтобы кто-то увидел и даже запомнил такой пустяк... это было
поразительно.
- Я... никогда не замечала... - прошептала я. - Никакого интереса с вашей стороны.
- И не должна была, - он хмыкнул, и в этом звуке снова прозвучала его привычная холодность.
- Замужние женщины для меня - табу. Нерушимое правило.
Почему-то именно это «табу» задело меня за живое.
- Почему? - спросила я, сама удивившись своей смелости.
Он откинулся на спинку стула, и его лицо на мгновение стало отстраненным, будто он смотрел
не на меня, а куда-то внутрь себя, в прошлое.
- Мои родители развелись, когда мне было пятнадцать, а сестре десять, - сказал он сухо, без
эмоций, словно зачитывал справку. - Мать ушла к другому. Бросила нас обоих, но сестре было
тяжелее. Она замкнулась, перестала доверять людям, особенно женщинам. Я старался ее
оберегать. Вырос с убеждением, что влезать в чужую семью и быть причиной такого же
разрушения для другого ребенка - непростительно. Вот и всё.
Вот и всё...
Верховцев произнес слова так, будто это было что-то мелкое, незначительное. А для меня они
раскрыли целую вселенную. Суровость, холодность, этот железный контроль над собой и
другими... оказывается, всё это выросло из боли одной ранимой десятилетней девочки, которую