Руки непроизвольно сжались, вцепившись в лежащую на коленях сумку так, словно это был
спасательный круг посреди океана.
Господи.
Что говорить Антошке? Как объяснить ему, что домой к папе мы не вернемся?
Внутри поднялся хаос, и мне стало душновато, хотя в салоне держалась ровная температура. В
голове крутились, как всполошившиеся муравьи, десятки формулировок, и каждая казалась
опасной. Я должна была выглядеть зрелой, умной и уверенной, но внутри всё сжималось от
страха сказать что-то криво... и получить от сына цепочку вопросов, на которые сил сегодня
уже не хватало.
«Как я ему объясню? - мысли метались, наталкиваясь друг на друга. - Что мы пока не поедем
домой? Он же спросит почему. Что мама решила пожить от папы отдельно в другом месте? А где?
Как это вообще объяснить маленькому ребенку?»
В голове роились обрывки фраз: «мы немного погостим у тети Люды», «папе нужно поработать»,
«нам нужно побыть отдельно, поэтому мы поживем в другом месте»...
Я открыла рот, собираясь с духом... и тут же снова закрыла. Фразы так и остались внутри.
Вязкие, спутанные, словно язык отказывался подчиняться.
Все звучало слишком фальшиво даже для меня самой. Дети чувствуют ложь. Особенно Антошка -
он умел смотреть так, что хотелось провалиться сквозь землю от стыда за каждое недосказанное
слово.
Мой сын тем временем продолжал поглядывать вперёд, на Верховцева. Так, как дети смотрят,
когда оценивают нового взрослого на своей территории. Он только что пережил конфликт,
защитил своё маленькое право и внезапно получил от него поддержку. И теперь незнакомец стал
для него очень интересен.
Машина остановилась на светофоре.
Верховцев посмотрел в зеркало заднего вида сначала на меня, а потом на Антошу. На его лице
мелькнула едва заметная мягкая улыбка, почти неуловимая, и я удивленно уставилась на него.
Впервые видела, чтобы генеральный проявлял эмоции в таком виде.
- Мам, – тихо позвал Антоша.Я вздрогнула.- Да, солнышко?- А это ведь папина машина?
- Да... - я замялась, предчувствуя следующий вопрос.
- А почему тогда он едет на папиной машине? - спросил Антоша вдруг с детской прямотой, от
которой у внутри всё сжалось.
Внезапно вместо меня ответил Верховцев. Так спокойно, словно ждал этого вопроса.
- Машина и папина, и мамина, - объяснил он буднично. - Но твоя мама сегодня очень устала, и
ей трудно вести.
Фраза легла идеально. Без сложных объяснений, взрослой логики и лишних деталей. Антоша
принял её легко, почти сразу, потому что она укладывалась в его картину мира. Он
удовлетворенно задумался, переваривая информацию, и наконец осмелел, чтобы обратиться в