– Нет, я…
– Давай не стесняйся. Тебе точно станет легче. Скажи: «Иди к черту, Карла». Скажи: «Не доводи меня, Карла». Ну, вперед. Говори. «Иди…» – ну?
Я поглядел на нее и ответил:
– Не могу.
– А ты попробуй.
– Как сказать заре: «Иди к черту»? Как сказать такое галактике?
Она улыбнулась, но во взгляде сквозил гнев. Я не понимал, что она замышляет.
– Послушай, давай начистоту, – сказал я. – Я хочу выяснить, что случилось с Лизой. Мне хочется во всем разобраться – и ради Лизы, и ради нас. Понимаешь? Надо решить…
– От решения до мщения тропинка обрывистая, – ответила она. – С обрыва многие срывались.
– Я срываться не собираюсь.
– Я все о тебе знаю, Лин, – рассмеялась она.
– Все?
– Практически.
– Точно знаешь?
– Проверь, – мурлыкнула она.
Я улыбнулся, но внезапно сообразил, что она не шутит.
– Ты серьезно?
– Кури свою траву.
Я затянулся.
– Любимый цвет: голубой с зеленью, цвет листьев на фоне неба.
– Черт, и правда ведь, – признал я. – А любимое время года?
– Муссон, сезон дождей.
– Любимый…
– Голливудский фильм – «Касабланка», любимый болливудский фильм – «Узник любви», любимая еда – мороженое-джелато, любимая песня на хинди – «Этот мир и эти люди» из фильма «Разочарование», любимый мотоцикл… тот, на котором ты сейчас ездишь, да благословят его боги, любимые духи́…
– Твои, – вздохнул я, в отчаянии вскидывая руки. – Мои любимые духи́ – твои. Сдаюсь. Ты победила.
– Разумеется. Я рождена для тебя, а ты – для меня. Мы с тобой это знаем.
Ветер с моря ворвался в комнату, зашуршал прозрачными шелковыми занавесками. Внезапно я вспомнил, что давным-давно приходил сюда в номер по соседству, к Лизе.
Неужели я сошел с ума? Или просто сглупил, зря не сказал Карле правду? Я не понимал ее отношений с Ранджитом, а жизнь зажала в кулак и не позволяла отпустить на волю ни воспоминания о живой Лизе, ни мысли о ее смерти. Я не желал быть с Карлой, увенчанный горем. Мне хотелось освободиться от прошлого, принадлежать только ей. Но сейчас это невозможно – и еще долго будет невозможно.
– Лиза была… – начал я.
– Заткнись.
Я заткнулся. Карла прикурила еще один косяк и передала мне, потом подошла к бару, схватила пригоршню кубиков льда, наполнила ими бокал.
– Сначала кладешь лед, – сказала она, медленно наливая водку поверх льда, – а потом осторожно, сосредоточенно добавляешь «счастливую Мэри». – Она пригубила водку и вздохнула. – Ах, вот теперь отлично! – И рассеянно добавила, глядя в потолок: – День сегодня бесконечный.
– Карла, что случилось у вас с Ранджитом?
Она обратила на меня взор разгневанной богини. Сердце в груди заледенело. Карла была великолепна.