У нас была принесена большая бутыль с водой. Я намочил полотенце и промыл царапины на ее руках и ногах, которых действительно было немало, как я и боялся.
Она постанывала, когда мокрое полотенце посылало сигналы в ее спящий мозг, но так и не проснулась.
Очистив все ее ссадины, я смазал их маслом куркумы. На горе все смазывали порезы и царапины этим снадобьем.
Когда я закончил процедуру смазки, Карла повернулась на бок и еще глубже погрузилась в очистительный сон.
Абдулла. Абдулла.
Я пошел в лес, взяв с собой канистру с водой, освободил свой организм от всего лишнего, вычистил и вымыл себя и вернулся к нашей палатке. Карла сидела на одеяле, глядя на огороженный кусок неба.
– Как себя чувствуешь? – спросил я.
– Нормально. А ты где был?
– Мылся.
– Промыв перед этим мои царапины.
– Ну да, я же все-таки медбрат.
Я пристроился рядом с ней, и она положила голову мне на грудь.
– Его больше нет, – произнесла она.
– Его больше нет, – откликнулся я.
День развернул свое голубое знамя, жизнь стряхивала с себя сон и доносила до нас звуки утра: возгласы, смех, пронзительные в ярком свете крики птиц и вибрирующее любовное воркование голубей.
Она снова уснула, а я лежал, погрузившись в покой, какой возникает, когда рядом спит любимая, но мысли об Абдулле кровоточили в мозгу, как раны, оставленные пулей.
Он всегда держал себя в руках, он не жалел своей крови ради друга и был порой жесток в ущерб собственной чести. Последнее было свойственно и мне, хотя по-другому.
Я наконец тоже уснул, найдя утешение в словах Идриса, которые все время крутились у меня в голове, как овцы, бесконечно считавшие овец: «Тайна любви в том, какими мы станем». «Тайна любви в том, какими мы станем». Шелест этих слогов перешел в шум первого легкого муссонного дождя, начавшегося, когда мы утром проснулись.
Мы вернулись в лагерь, не залечив до конца раны, нанесенные событиями этой ночи, и тут пошел настоящий дождь, словно целые моря, очищенные при вознесении, заполнили небо и низвергались, стекая с плеч деревьев, сотрясаемых ветром.
Журчали ручейки, прокладывая себе путь между корнями, птицы съежились на ветках, не рискуя отправиться в полет. Растения, которые были прежде едва заметными апострофами, превратились в пространные абзацы; вьющиеся стебли, дремавшие наподобие змей в зимней спячке, ожили и вызывающе корчились, обрастая свежей зеленью. Крещенный небом мир возрождался, и надежда смывала с горы накопившиеся за год грязь и кровь.
Часть 15
Глава 85
Мы прожили на горе всю первую муссонную неделю. Изредка выглядывало солнце, Сильвано плясал вместе с учениками под солнечно-дождевыми струями, и даже Идрис проделал пару танцевальных па, опираясь на посох. В конце недели мы с Карлой спустились с горы – в последний раз.