Я принял душ, оделся и поглядел в старенькое, покрытое пятнами зеркало.
Глаза прояснились, покой окутал меня осенней листвой. Над зеркалом висел плакат: «Когда тебе паршиво, качайся!»
– Тебе латерального тренажера не хватает. – Я протянул Команчу деньги, которых с лихвой хватило бы на новый тренажер.
Команч поглядел на ворох купюр и недоуменно поднял брови:
– Многовато для одной тренировки.
– Я отлично провел время. Только знаешь, тут окна не помешают – воняет, как в жопе у змеи.
– Да пошел ты! – беззлобно усмехнулся он. – Нет, правда, зачем ты мне деньги даешь?
– Членский взнос.
– Ты что, забыл? Людям Санджая – бесплатно.
– Мы с Санджаем расстались. Я теперь вольная птица.
Странно было произносить слова, которые прежде я говорил лишь единственному близкому другу.
– Не может быть!
– Да, Команч, мы с Санджаем расстались.
– Лин, да как же…
– Все в порядке. Санджай нормально к этому отнесся. Даже обрадовался.
– Санджай… обрадовался?
– Я только что от него. Он не возражает.
– Правда, что ли?
– Честное слово.
– Ну, тогда ладно.
– Я теперь новый спортзал ищу, мне же больше нельзя Санджаевым пользоваться. Можно у тебя качаться?
Он растерянно, даже с испугом, поглядел на меня, но старая дружба пересилила. Лицо Команча смягчилось, он протянул мне руку и произнес:
– Джарур. Добро пожаловать. Только, по-моему, тебе лучше уехать из Бомбея, дружище.
– Наверное, ты прав, брат, – сказал я, направляясь к выходу. – Да вот Бомбей меня не отпускает.
Глава 37
Карла рада будет видеть Шантарама в ее номере в 8 часов вечера
Приглашение было написано четким, летящим почерком – ее каллиграфия мне нравилась больше всего. Хотелось бы сохранить приглашение, но я боялся, что оно попадет в грязные лапы моих врагов.
Я присел на мотоцикл, сжег записку и медленно поехал на встречу с Навином в Афганскую церковь.
Мотоцикл пришлось припарковать за автобусной остановкой – теперь, когда я расстался с Санджаем, оставлять транспорт на виду было нежелательно.
В притворе церкви висели пыльные флаги, стены украшали памятные плиты в честь погибших в двух афганских войнах. Афганская церковь служила мемориалом павшим бойцам, военным храмом, где в скамьях еще виднелись выемки для упора солдатских ружей на время молебна, перед выступлением в поход и после боев с афганцами – чуждыми, непостижимыми врагами.
Я заглянул в печальный сумрак церкви. На задней скамье сидела старушка, читала какой-то роман в мягкой обложке. У алтаря замерли, преклонив колени, мужчина и мальчик – над их головами парило круглое витражное окно.
Навин Адэр неторопливо расхаживал по проходу, почтительно заложив руки за спину, и разглядывал бронзового орла на подставке для Библии. От молодого человека веяло уверенностью в своих силах. Заметив меня, он направился к выходу. Мы прошли в пустынный сад за церковью и уселись на каменной скамье под деревом.