— Да, конечно, — меж тем, он спокойно пожал плечами и принялся снимать рубашку. — Мне следует убраться в угол, который госпожа главарь отвела несчастному беспомощному пленнику, и сидеть там смирно, надеясь, что утром вы уберетесь восвояси, не вспомнив обо мне.

Бросив рубашку на спинку стула, он шагнул к кровати, и я с трудом справилась с желанием вскочить и снова схватиться за пистолет.

— Вижу, слова у тебя расходятся с делами.

— Мне кажется, вчера мы не закончили, — присев на край, он улыбнулся мне холодно, но столь обворожительно, что на долю секунды у меня захватило дух. — К тому же я смею надеяться, что заслужил немного доверия, и сегодня мадам позволит прикоснуться к себе.

Голос, которым он говорил все это, и внимательный взгляд затягивали как будто в пучину, и я едва успела увернуться, когда мгновение спустя он потянулся к моему лицу.

— Ты вообще слишком много смеешь.

Нужно было и правда выставить его прямо сейчас и в таком виде.

Вместо этого я сжала его плечо и развернула, укладывая на спину.

Тобиас не пытался возражать или сопротивляться, и тем лучше было для него, потому что мгновение спустя его руки оказались зафиксированы над головой. Не больше свободы, чем прошлой ночью, разве что ему будет немного удобнее.

Сидя над ним, я уже собралась сказать об этом, когда он вдруг засмеялся, — тихо, чтобы не было слышно за стеной, но очень весело.

— Это дело чести — быть сверху, да?

— Слишком много болтаешь про честь.

Теперь, будучи уверенной в том, что без моего на то позволения он не пошевелится, я могла неспешно провести ладонью от его живота вверх по груди, рассмотреть как следует. Оказалось, что дорожный летний загар к этому светлокожему человеку почти не приставал.

Тобиас послушно умолк и не мешал мне изучать себя ощупью, скользить пальцами по боку и груди, задеть ногтем отвердевший сосок.

Его и правда все это заводило…

Откинув начавшее мешать одеяло, я скрутила волосы в узел, чтобы не падали на лицо и не закрывали обзор, а потом провела по его груди уже обеими ладонями. С легким, но лишь дразнящим нажимом, опустилась по ребрам к спине.

На нем не было шрамов.

Любой солдат так или иначе оказывался разукрашен в большей или меньшей степени. Тобиас же мог похвастаться полным отсутствием каких-либо физических изъянов, и чем больше я убеждалась в этом, тем крепче становились все мои нехорошие подозрения на его счет.

— Ты так смотришь, как будто я тебе отвратителен.

Вот теперь его голос звучал уже хрипло, но от былой игривости в нем не осталось и следа.

Я вскинула взгляд, чтобы встретиться с ним глазами именно сейчас.