И правда, сколько лет он приучал себя быть обычным и не выделяться, не проявлять свой дар, дабы не вызвать ненужных ассоциаций с герцогом Удо Керном?

Прежде чем у него появилась Мира, которую он смог учить, с которой мог экспериментировать сколько и как угодно к обоюдному удовольствию…

Что она, черт возьми, чувствовала, отпуская сегодня в этот взбесившийся лес их обоих⁈

— Так и знал, что ты сюда полезешь.

Он выдохнул это мне на ухо горячо и почему-то очень довольно, а я инстинктивно сжала его запястье.

— Где Удо?

Мне не приходилось кричать, рядом с Бруно не ощущался страшный ветер и не было шума. А ещё в его объятиях было так обманчиво тепло.

Я высвободилась, бесцеремонно пнув его локтем, — не хватало, чтобы ещё он дурманил меня сном.

— Бруно⁈

Он не ответил, только указал подбородком куда-то за мою спину.

Сходя с ума от нетерпения и одновременно боясь смотреть, я повернулась, и все возможные слова застряли у меня в горле.

Мы стояли на поляне перед тем самым домом, где мы с Удо провели два чудесных дня. Стекла уже мелко дрожали, но пока были целы — каждому по ряду собственных причин, но обоим Кернам этот дом был дорог.

Удо я узнала не сразу.

Он был близко и бесконечно далеко одновременно, стоял на противоположном краю поляны, и с первого взгляда могло показаться, что его там уже и вовсе нет. Что осталась одна лишь оболочка — тело, опутанное теми молниями, что восхитили и напугали меня под елями, когда он сжег фантом Итана. Языки голубого пламени переплетались между собой, облизывали его руки, не причиняя вреда.

Эпицентром ветра, с которым я без помощи Мирабеллы не справилась бы, был он. Не просто эпицентром, точкой, в которой тот рождался, из которой черпал силы, чтобы неистовствовать, сметая все на своем пути.

— Останови его. Почему ты его не остановишь?

Я почти шептала, но Бруно, конечно же, услышал.

— Он слишком давно не практиковал. Если вмешаюсь, могу навредить.

У него был странный тон. Тон человека, твердо намеренного спустить три шкуры не с меня, как я того опасалась, а с Удо, едва тот окажется в зоне досягаемости.

Тон человека, уверенного в том, что все будет хорошо, хотя и собранного и сосредоточенного.

Я развернулась так, чтобы видеть его лицо, не выпуская при этом из вида Удо.

— Что он делает?

— Создает нашему общему другу проблемы. Ему придется здорово потратиться, чтобы добраться сюда. К тому же, теперь он точно знает, куда идти. Удо для него сейчас нечто вроде маяка, — Бруно криво мне улыбнулся, и я с трудом поборола желание снова вцепиться в него.

— Тогда я должна быть с ним.