— А ты не понял, что он соврал! — Мирабелла не повысила голос, но сверкнула на него глазами. — Насколько вообще этот мудак силен, если встал на ноги так быстро? Ханна?

— Я не знаю, — как будто со стороны я услышала в собственном голосе отчаянную и жалкую беспомощность. — Он не должен был… Наоборот, после смерти Пауля и того, что случилось в лесу, он должен был ослабнуть на неделю точно.

В ее присутствии точно не следовало паниковать, но Мирабелла удивила меня в очередной раз. Оттолкнувшись от стола, она подошла и сжала мои плечи, даже встряхнула легонько, вынуждая сосредоточиться и смотреть ей в лицо.

— Ты ведь все еще связана с ним? Что это, ты знаешь? Кровь?

Я покачала головой, смиряясь с необходимостью признать самый большой провал в своей жизни.

— Понятия не имею. Я была слишком маленькой, когда это случилось. А выяснить так и не смогла. Думаешь, поэтому?..

— Я только предполагаю, — она сжала мои плечи чуть сильнее и заговорила спокойнее. — Это только теория.

— Думаешь, он мог черпать силы от Удо, потому что тот со мной спал? — я стряхнула ее руки и прошлась по библиотеке, стараясь унять нервный смех. — Создатель и все черти, как логично! Он сам его покалечил, и сам же стал донором для него. Там в лесу, когда мы никуда не спешили…

— Я должен был об этом подумать, — Бруно опустил голову и медленно и глубоко дышал.

Я видела только его профиль, но все равно заметила, как он стиснул зубы, напряженно размышляя.

— В любом случае, он разберется.

После всего сделанного и сказанного это было так неожиданно, что я едва не задохнулась, не понимая, как должна поступать.

Как Удо сказал? «Не уверен, что я помог бы ему»?

Если это было местью за что бы то ни было, то…

— Бруно не может его найти, — Мира пояснила тихо и с такой злой горечью, что колени у меня подкосились снова. — Этот чертов дурак решил быть героем. Если только поставить вверх дном все вокруг, разнести лес до основания…

— Удо в состоянии справиться с сумасшедшим колдуном. С одним он уже справился.

Бруно снова начал мерить библиотеку шагами, продолжая при этом хмуриться.

Я бросила взгляд на Мирабеллу и с удивлением поняла, что думаем мы с ней об одном и том же: герцог пытался убедить в том, что говорил, в первую очередь себя, а потом уже нас. И вместе с тем он как будто на что-то решался. На что-то очень темное и нехорошее, несвойственное ему и не имеющее обратной дороги.

Приведшая меня к ним интуиция буквально вопила о том, что Удо моего поступка не одобрил бы, но какая, в сущности, сложность — послать Удо к черту в случае необходимости.