Об этом думал я, приводя себя в порядок.

Во-первых я хорошенько вымылся, почистил и постриг свои ногти. Ну, как постриг? Обрезал кое-как ножом и обработал плоским камнем песчаника. Так как вещи мои остались в ногайском стойбище, мне нашли чьи-то. Казаки были разные по возрасту и комплекции. Были и не намного старше меня и такие же щуплые.

А шаровары подтягивались под самые подмышки и перевязывались кушаком, куском шелковой ткани, типа шали, которая сворачивалась в ленту шириной в ладонь. Рубаха пряталась в штаны, а сверху надевалась куртка или безрукавка. Нашлись для меня и красные сапоги и красная повязка, для волос вместо шапки или чалмы. Тимофей с Фролом и Иваном выглядели тоже, как настоящие богатые ( на мой взгляд) персы.

— Вы гляньте на нашего Стёпку! — увидев сына, восхитился Тимофей. — Настоящий персидский царевич. И стоит-то как⁈ Ногу отставил! Руки в боки!

Я развёл руки в стороны и прошёлся «Барыней», потом сделал «топотушки», отстукивая пятками по доскам причала и хлопая ладонями и себя по груди. А потом вскочил на согнутые пальцы носков и засеменил в «лезгинке».

— Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, — запел я. — Я тебя не трону. Т ы не беспокойся.

Сапоги были кожаные, но на мягкой, гнущейся подошве, а потому держали и защищали пальцы хорошо.

— Эх, молодец. Настоящий джигит! Казак! — восхитился отец. — Молодец, что ушёл от ногайцев.

Отец с братьями были одеты в шаровары, спрятанные под длинную, почти до пят, разрезанную спереди, рубаху, по-персидски перепоясанную кушаком, у рубахи были разрезаны спереди до локтя и рукава. Под этой рубахой была ещё одна с узкими длинными рукавами, собранными в множество складок.

Меня удивило то, что все вещи были отлично по фигуре выкроенные и сшитые так, что казалось их строчили на швейной машинке двойным, а кое-где и тройным, швом.

На головах у родичей были надеты шапки с оторочкой из беличьего меха.

Тимофей тоже прошёлся раскинув руки в танце, отбивая пятками заданный мной ритм.

— Эх, малец-удалец! — сказал он, однако вдруг лицо его и глаза посерьёзнели и танец он остановил. — На разговор серьёзный идём. Можем и не вернуться. Казакам я указ дал. Ждут наших сигналов. Вы все молчите. Особенно ты, Стёпка. Что-то ты раздухарился у меня. Сей князь, видно, хитрая бестия, ежели его сюда воеводой назначили. Не наговорил ли ты чего лишнего, Стёпка?

— А что я ему мог сказать? Правды я ему не сказал. Сказал, что на службу к Персидскому шаху идём.

Сказал я и увидел, как Тимофей пытается схватить воздух ртом и не может вздохнуть.

— Ты! Ты, что наделал⁈ — наконец вымолвил атаман. — Зачем ты сказал по шаха? И откуда ты про это знаешь?