— С чего бы это мои суда стали вашими? Я не учился ни в Голландии, ни, даже, в Англии. Это мои суда. Я их сам выдумал.

— Но такого не может быть! — воскликнул Рутс. — Все у кого-то учатся!

— Я — не все! — ответил я нарочито горделиво.

— Да-а-а… Мне говорили…

Рутс задумчиво посмотрел на меня и констатировал.

— Значит, ты — одарённый. — А это снова доказывает, что ты должен править в Персии. Или не в Персии. Ты знаешь, что на тех землях раньше было христианское Армянское королевство Каликия?

— Слышал что-то.

— Ты сейчас принял учение Христа, и если бы ты заявил о том, что ты пришёл восстановить это королевство, за тебя бы поднялись все христиане, называющие себя армянами и грузинами.

— Ты снова об этом⁈ — недовольно скривился я. — Прошу, не докучай больше Персией. Мне надо серьёзно подумать.

— Но ты же сам говорил, что тогда, когда тебя привезли в Москву, ты хотел забрать власть в Персии. Даже войска подготовил.

— То решал не я, а отец. У него свои счёты с персами свои амбиции. Тогда судьба распорядилась иначе. Она привела меня в Москву. Теперь решаю я. И мне не очень хочется совать голову под топор. Я не люблю воевать и лить чужую кровь. А если поднимать христиан против мусульман, прольётся очень много крови.

— Но, ты, говорят, уже убивал и убивал легко?

— Поверь, мне не понравилось, — поморщился я. — Но если надо, моя рука не дрогнет, чтобы убить врага. Мусульмане мне не враги.

— В королевстве Каликия жили не только христиане. Там были и мусульмане, и изиды, и последователи Будды. И это было всего двести лет назад. Ещё не забыты предания.

— Предания старины глубокой, — пробубнил я. — Всё, спасибо за гостеприимство! Мы пойдём.

Оставаться на голландском подворье я не хотел. Не поощрялось даже посещение «немецких» домов, а не то, что житьё в них. С «немцами» обычно договаривались на нейтральных территориях. Морозов предупреждал об этом особо. Только такие отморозки, как двоюродный дядя Алексея Михайловича Никита Романов позволял себе подолгу жить у голландцев. У того же Рутса, кстати.

Уже в дверях мне пришла вдруг мысль:

— Э-э-э… А тебе про то, что я уже убивал, кто рассказал? Не Никита ли Романов?1

— Не помню, — соврал, улыбнувшись, Рутс.

Я хмыкнул и сказал:

— Вот этого я и опасаюсь. Что вы, иезуиты, попытаетесь разыграть меня, как шахматную фигуру. И не факт, что я в вашей партии буду ферзём, или шахом. Не верю я вам. Вы ведь играете не только на нескольких досках одновременно, но и на доске, где играют несколько игроков. Причём играете сразу за всех. Понимаешь меня?

Рутс напряг ум и, кажется, понял.