Алексей Михайлович, разглядел мои «происки», тоже стал подражать мне в кузнице и тоже научился сначала бить, а потом и рубить левой рукой.

Михаил Фёдорович был совсем плох, летом сорок четвёртого года почти не приезжал в Измайлово, а Морозов был частым гостем. Он давно перестал нянчиться с царевичем, а с моим появлением понял, что стал для царевича лишним, и, как мне показалось, с радостью, стал всё больше уделять времени государственным делам. Михаил Фёдорович нагрузил его управленческими полномочиями и Борис Иванович погряз в дрязгах с боярами-руководителями приказов. Каких приказов именно, мне было не интересно, а Морозов, кряхтя в бане под ударами веников, упоминал о них лишь тихо матерясь сквозь зубы.

Минула ранняя осень, наступила поздняя и с небес вместо дождя посыпал снежок, дороги стало подмораживать и измайловские плотники принялись за строительство царских хором. Мы с Алексеем всё лето готовили проект и теперь он снова переехал ко мне, дабы наблюдать, как строится его «детище».

Строили дворец из заготовленного почти за год кирпича, скреплённого известью. Заморачиваться с пережиганием цемента я не стал, хотя и знал, как и из чего его изготавливать. Для моих целей и нынешних технологий вполне достаточно! А вот стекольный завод государь заставил поставить мастеру Ван Патену, специально «выписанному» Михаилом Фёдоровичем из Голландии и отдал под «мою руку». Для завода пришлось ставить ещё одну плотину с мельницей, выделять кирпич работников, но стекло была вещь нужная, хотя я не верил, что Ван Патен выплавит оконные размеры.

Так и получилось. Ван Патен оказался большим мастером стеклодувом, но плоское бело-прозрачное стекло никогда не делал. И мы с царевичем довольствовались круглыми полупрозрачными светло-зелёными, примерно тридцатисантиметрового диаметра, лепёшками.

Не будучи по профессии строителем зданий и сооружений, я плохо понимал, как строить дворец. Кое-что я, конечно же знал, но этого было очень недостаточно. Фундамент, несущие стены, колонны, — это я понимал, но как крыть крышу. Пришлось долгими летними вечерами корпеть над расчётами нагрузок. Сейчас, чем выше поднимался дворец, тем сильнее у меня щемило в груди.

Пока будущий государь следил за строительством собственного дворца, я контролировал работы по судостроению и экспериментировал с новыми размерами и формами шпангоутов. Мне хотелось создать полноразмерное грузопассажирское судно, способное перемещаться и по Волге-матушке, и по Каспию.

Чем мне не нравились морские казачьи струги? Они тоже имели около тридцати метров длину и что-то подобие палуб, но были так ненадёжны, кривы и худы, что плавать на них было не комфортно. Внутри судна всё и вся перемешивалось и «гавняколось». Я же хотел, чтобы у меня были трюмные отделения, ограниченные переборками и даже помповые колодцы с поршневыми помпами на корме и на баке. А на корме имелась жилая надстройка для знатных пассажиров.