Зимой я часто бывал во дворце, где проводил уроки с царевичем по математике, рисованию и стихосложению. Писал масляные портреты Алексея и Михаила Фёдоровича. А это процедура не скорая. Надо было ждать, когда слои подсыхали, чтобы продолжить накладывать следующие. Я подходил к изображению монарха и наследника с особым тщанием и писал портреты по очереди.

Алексей, к рисованию поостыл. У него не особенно получалось работать с акварелью, а маслом, дальше морской волны с просвечивающимся сквозь неё солнцем, не продвинулся. Для рисования важна усидчивость и «набитие руки» на простых деталях, а Алексей не имел достаточно терпения. Как, впрочем, и в стихосложении. Технику он понял и ему этого хватило. А живописать словом он тоже не горел желанием.

Из меня поэт тоже был никудышный. Я и стихов то, как оказалось, толком не знал. Да потому, что с детства не любил.

Зато плотничать царевичу понравилось. Я попросил своих столяров-плотников сделать деревянные рубанки, кузнецов — отковать ножи, сам правильно заправил ножи на точильных камнях и у плотников появились новые инструменты. До этого момента доски строгали стругами — ножами с двумя ручками, которые тянули на себя. И такими стругами можно было выстрогать вогнутую поверхность. Моим рубанком — только прямую, или выгнутую.

В общем, Алексею Михайловичу понравилось и строить корабль, и управлять его гафельным парусом, прикреплённым своим одним боком к мачте верёвкой и поднимаемым наклонным реем, упирающимся в мачту «пяткой». Такой парус позволял судну идти на боковом ветре, против ветра галсами и улучшал его манёвренность. И управлять таким судном можно было одному человеку.

Всё лето Алексей проводил на пруду в Измайлово, гоняя на «флите» то по пруду, то вокруг острова. Когда позволял ветер, конечно. Пришлось царевича научить плавать, чего он совершенно не умел ранее, и сделать ему из надутых бычьих пузырей, спрятанных в ткань, спасательный жилет. На всякий, как говорится, случай… Так, как в сапогах всё равно много не наплаваешь.

Попутно с плотницко-корабельным делом мы с царевичем осваивали кузнецкое. Я в той жизни всегда хотел попробовать постучать по раскалённому металлу, но не получилось, так что в этой не удержался. Там более, что махание тяжёлым молотком, сильно способствовало росту мышечной массы. Вот я и напросился к кузнецу в ученики. А за мной и царевич увязался.

Я стучал молотком двойным хватом то с правой, то с левой руки, с умыслом — развить «левую сторону», и, наконец, приноровился бить кувалдочкой одной левой. Это помогло мне освоить работу двумя саблями. Не фланкировку, а именно «боевую работу».