Но ведь тогда меня можно спокойно обвинить в злоумышлении против государственной власти. Если кто узнает про мои склады оружия и сбруи. Узна-а-ют. Обязательно узнают про то, что я закупаю оружие. Сейчас и персы с его в «санкционные» товары запишут. Надо как-то списаться с шахом, что ли, и заверить его в моей лояльности. Пригласить его представителей в Астрахань и там переговорить?

Как «там» сделал «тот» Степан Разин? Набрал столько богатств, что смог собрать огромное войско. А набрал где? В Персии. Заверив шаха в своей лояльности, а потом ограбив приморские городки. Потом ограбил Астрахань, Царицын. Его атаманы другие городки взяли. Ведь пытали его о том, где спрятал награбленное?

Если Морозов и остальные царёвы ближники на своих местах устоят, а они устоят, не верил я в возможность глобально изменить историю, и в параллельные миры не верил, то меня сейчас куда-нибудь сошлют. А эти деятели доведут народ до цугундера и народ взбунтуется всё равно. А там, или с нами, или против нас, как в «Тихом Доне» Шолохова.

Так размышлял я, трясясь и прислушиваясь к голосам за портьерой. Сначала царь опросил подъячего поместного приказа, от которого узнал, что ехали писать купчую, а написали дарственную.

Потом царь говорил с боярином Морозовым по поводу Никиты Романова, его лояльности государю и кто во всём этом участвует.

Морозов сказал, что заговор зреет давно, он про сей заговор царю докладывал, и это всё та же эпопея с лжепотомками Василия Шуйского. Морозов сказал, что «лица, что в сём заговоре участвуют, давно известны, только царь-государь не хочет принимать кардинальных мер. А он, де, специально о сём упредил крестника, то есть, — меня, так как знал, что заговорщики имеют резон сговориться с казаками». Я даже умилился словам Морозова. Он со всех сторон выглядел «белым и пушистым».

С Никитой Ивановичем Романовым государь говорил в присутствии боярина Морозова и начал с такой фразы:

— Ты, Никитка, почто отдал Измайловскую вотчину, не спросив моего дозволения?

— То моя вотчина. Она мне от пращуров перешла.

— Мы же сговаривались с тобой, что я её выкуплю, а ты продал её первому встречному персиянину.

— Ты же сам его приветил! — буркнул Романов. — Сам там разместил.

— Я его там разместил, чтобы он там городок поставил и казаков собрал для службы мне. А не для того, чтобы он её купил.

— Он пишется, как купеческий сын Тимофея, Степан Разин, а не как перс. Он мне твою грамотку показал, где ты его отцу земли отписал.

— Так, где те земли? — спросил государь. — За Воронежем. За Белгродской засечной чертой! Где и жизни нет от татар, крымчаков, и ногайцев. Если он там городки поставит и оборонит нашу окраину, так и пусть себе владеет. А ты в центре столицы земли отдал. И почему ты ему их не продал? За какую помощь? У него акромя войска казачьего нет ничего. Зачем тебе его войско? К нему сейчас три сотни казаков придёт. С четырьмя сотнями и Москву взять можно, если наскоком. Зачем тебе четыре сотни казаков?