Все трое взрослых и Алексей смотрели на меня выпучив глаза и молчали наверное минуты две, от того, как я смолк. Потом откашлялся царь, а за ним и Морозов с Салтыковым.

— Ох и наворотил твой крёстный сынок, Борис Иванович. Ох и наворотил. За три дня не объедешь. Я понял едва-ли всё, но то, что понял, — мне по нраву. Правильно. Не хочу, чтобы думные бояре знали про мои дела всё! Не верю я им! Доказала смута, что верить никому нельзя. Особенно ближним. Наёмникам ещё так-сяк верить можно, если платишь, а ближний круг предаёт сразу, если почует свою выгоду.

— Так-то оно так, но кто возглавит тайный приказ? — спросил Салтыков. — Не уж-то, — он?

— А почему бы и не возглавить. Сам придумал, пусть сам и двигает дело. Тем паче, что он этих делов навыдумывал изрядно. Вот пусть и пишет. Как немцы-голландцы говорят? Э-э-э… Слово всё забываю… Прожект? Да! Прожект! Пусть напишет свой прожект и нам покажет! А мы втроём станем наблюдателями прожекта.

— Тогда следует сделать два соглашения. Одно явное с наёмными казаками, а другое — тайное. По явному согласию мы выделяем из казны деньги на нужды наёмного войска, а по другому, доверяем казакам много царских пожеланий.

— Ха! А про Никиту Романова-Юрьева-то мы и забыли! — вдруг стукнул себя по лбу Салтыков.

— Ничего не забыли, — скривился Морозов. — Идёт он лесом, прости государь, этот Никита Иванович.

— Зачем, лесом, — спросил я. — Давайте я выкуплю у него эту землю, а когда будет надо, продам в казну.

— Никитка бездетен, — задумчиво произнёс Морозов. — Когда преставится, даром земли в казну отойдут.

— Ха! Сейчас он бездетен, а завтра женится и родит сына. Правильно говорит Стёпка, сейчас выкупать землю надо. И продаст он земли-то эти, кому не попадя, лишь бы тебе, государь, навредить. А то возьмёт и монастырю отдарит. Зело вреден Никитка, вс мы это знаем, и зол на тебя, государь.

— Да-а-а… Чужому он земли-то продаст. Да не всякий купит, зная, что ты, государь, на них глаз положил. Да и цена у них кусачая, у этих земель. Не любому по мошне.

[1] Приказ тайных дел учреждён в 1655 году Алексеем Михайловичем и был, с одной стороны, личной канцелярией царя, с другой — учреждением, в которое передавались дела из прочих приказов по указу царя. Ему был подчинён Дворцовый приказ. Был упразднён по смерти Алексея Михайловича. Данный приказ не был подчинен Боярской думе, и все вопросы решались в обход её мнения. Приказ осуществлял верховный надзор в сферах дипломатических отношений, а также управления и судопроизводства (приказного и воеводского). В 1663 в подчинение приказа был передан Хлебный приказ, отвечавший за обработку государевой пашни и обеспечивавший московский гарнизон стрелецкого войска т. н. хлебным жалованьем. С того же времени приказ тайных дел управлял рядом царских сёл.