— Казаки пахать не станут, — предупредил я. — Строить крепость будут. Пахать, сеять — нет.

— И не заставляет никто, — отмахнулся Морозов. — Сказано же: «крестьян пригоним». Надо! Надо, государь, ловить беглых бессрочно. Вон, хоть на том же Дону… Сколько там беглых⁈

— Не отдадут беглых казаки, — покрутил головой я. — С Дона выдачи нет!

— А у нас и сил нет, чтобы ту выдачу и розыск беглых требовать, — сказал Салтыков. — Вон, если только казакам поручить?

Я задумался? А что? Беглый беглому — рознь. Кого-то и за душегубство ловят. Организовать «охотников за головами»? Тоже ведь… Что охраняешь, то и имеешь. Знать кто в розыске, найти, взять и к себе спрятать так, чтобы другие не нашли.

— А что? Дело дельное предлагает Борис Михайлович, — сказал я. — И сие дело должно быть тайным. Никто знать не должен, что казаки ищут беглых. А за поимку чтобы плотили.

— Тайным? А что? Дело говорит паря! — сказал Салтыков.

Мне вспомнилось, что Измайловской усадьбой управлял Тайный приказ[1], учреждённый царём Алексеем Михайловичем. При личном участии Алексея Михайловича канцелярия «путного ключника» следила за тем, чтобы «царская мысль и дела исполнялися все по его хотению, а бояре б и думные люди ни о чём не ведали»[2].

— Думские бояре все одно прознают про тайный приказ и так развопяться, что света белого не взвидим, — проговорил Михаил Фёдорович.

— С малого надо начать, — сказал я. — Раз мы сговариваемся о службе, то сей сговор станет тайным. Подписанный, он станет храниться не в посольском приказе, а у государя. Туда же я стану отсылать отчёты о проделанной работе: сколько и чего построено, сколько собрали и съели жита…

— Ему сколько лет? — спросил Салтыков Морозова.

— Четырнадцать стукнуло месяц назад, — сказал боярин.

— Уже писаться в новики можно, — задумался Салтыков. — Грамотей, значит? Жито он, значит, считать станет! Ишь ты! Сможешь писать-то по-нашему?

— Пишу кое-как. Да ничего, Алексей научит. Я его виды писать-рисовать научу, а он меня русскому письму обучит. Я его виды писать-рисовать научу, а он меня русскому письму обучит. У нас ещё и считать не чего. Пока стану учитывать свои расходы, что в наше дело вкладывать стану.

— Наше дело? — удивился царь. — Какое это: «Наше дело»? Тут только моё дело может быть!

— Не скажи, государь, — покрутив головой проговорил я. — Тебе лучше заключить договор с казаками, как с иноземцами. Как ты с голландцами подписывал, или немцами. Зато ежели что случись, обидим ли кого, мы не твои подданные, а иноземцы. Кто такие? Были, но ушли в украину. С них и спрос, а не с тебя. Так с боярами легче будет ладить. Запишем меня и русским, и персидским именем. Запутаем так думных-то. Да и списывать деньги из казны на нужды наёмников, легче, чем на своих воинов. Свои всё стерпят, а наёмники могут обидеться.