— Гуанчжоу?
— Мой Гуанчжоу. Не тот, что ты видела из окна автобуса. Не тот, в котором ты пряталась. Настоящий. Ты увидишь его моими глазами.
Она кивнула. Он всё ещё держал её за руку.
47.2. Пагода Шести Баньянов
Храм Шести Баньяновых Деревьев стоял в самом сердце старого города, окружённый морем зеркальных небоскрёбов, но словно не замечающий их. Его пагода — восьмиугольная, девятиярусная, увитая резьбой, — вздымалась к небу, как молитва, застывшая в камне. Юн привёл Алису сюда ранним утром, когда воздух ещё был прохладным и влажным после ночного ливня, а туристы только начинали стягиваться к воротам.
— Здесь когда-то жил мой дед, — сказал он, когда они прошли через старые ворота. — Не в самом храме, конечно. В квартале рядом, за монастырской стеной. Бабушка говорила, что он был потомственным резчиком по дереву. Может быть, его руки тоже касались этих стен, вырезали лотосы.
Алиса смотрела на пагоду и думала о том, как странно переплетаются судьбы. Она приехала в Гуанчжоу случайно — ткнула пальцем в точку на карте, просто хотела сбежать подальше от Пекина. А попала в город, который был колыбелью его семьи. Его корни здесь. Его история здесь.
Она взяла его за руку. Он повернулся к ней и улыбнулся.
— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе кое-что ещё.
Они шли через старый город — узкими улочками, где балконы нависали над тротуарами, а серые кирпичные стены были увиты плющом. Юн показывал ей места, которые помнил с детства: маленькую пекарню на углу, где бабушка покупала на последние монеты рисовые лепёшки; дворик со старым колодцем, в который он семилетним сорвался и чудом не разбился о выступы; школьный стадион за сеткой, где он в тринадцать лет впервые вышел на баттл против старшеклассников и проиграл вчистую — и именно там понял, что хочет заниматься только этим.
— Ты скучаешь по этому городу? — спросила Алиса.
— Иногда, — ответил он. — Здесь прошло моё детство. Трудное, нищее, но настоящее. Я приезжаю сюда, когда нужно вспомнить, кто я.
— И кто ты?
Он помолчал. Потом остановился и повернулся к ней.
— Раньше я думал, что я — это моя музыка. Мои песни, мои треки, мои контракты. Потом — что я и есть моя семья. Лан. Наше прошлое. Потом понял, что я — тот мальчик из храма, который до судорог боится тишины пустых комнат. А теперь... — Он коснулся её щеки, большим пальцем провёл под глазом. — Теперь я знаю. Я — это человек, который любит тебя.
47.3. Поцелуй-клятва
Они стояли посреди узкой улочки, окружённые шумом города — криками торговцев, звоном велосипедных звонков, далёкой музыкой из лавок, — но всё это было где-то там, за пределами их мира. Алиса подняла на него глаза и увидела, как в его зрачках отражается утреннее солнце, пробившееся сквозь листву старого баньяна.