– Будь мы осуждены за что-то серьезное – это одно дело, но ложный донос… Нас держат за шутов.
– Да что это за организация такая? Инквизиция, что б ее!
Роберт все еще подозрительно спокоен.
– Я все еще надеюсь на помощь отца, – признается Роберт.
– Он добьется нашего освобождения?
– Скорее ускорит допрос.
Фыркаю, снова устраиваясь на пол, притягиваю колени к голове.
— Ты невозможен, – говорю.
— Я знаю.
Мы замолкаем. Холод пробирает все сильнее, и Роберт, чувствуя, как я замерзла, тянет меня ближе, прижимает к себе. Я не сопротивляюсь. Слишком устала для этого.
— Знаешь… — говорю я, чувствуя, как ускоряет бег мое сердце. — Я ненавижу ждать.
— Серьезно? Я вот обожаю сидеть в каменных подвалах и слушать, — отвечает Роберт. – Особенно, когда рядом ты.
Я смеюсь — тихо, неловко, но все же смеюсь. Но недолго. Ведь у нас всего три дня, а сейчас мы сидим здесь. Мы проиграю.
Я думаю о том, что там, за пределами этих стен, готовится что-то ужасное. Что Говорун, Малыш и их союзники готовятся пожертвовать сотней людей и, если мы не остановим их — все кончено. Роберт, словно чувствуя мою тревогу, прижимает ближе. Вздрагиваю. Как же мы жили друг без друга все эти годы?
— У нас мало времени, — шепчу я. — Очень мало.
— Знаю, — отвечает он тихо.
Я хочу верить ему. Но внутри что-то протестует: время утекает сквозь пальцы, как вода.
– Помнишь наш первый концерт? – подает голос Роб. – Когда ты согласилась петь с нами.
– Мы опоздали на поезд, потеряли документы и нас не хотели впускать на собственный концерт.
Роберт ухмыляется.
– Но потом впустили, – напоминает он.
– Мы перелезли через забор и притворились охраной. И завалились на сцену в униформе.
Растягиваюсь в улыбке, вспоминая, как нам было весело. Да, опасно, да мы рисковали, но веселились. По-настоящему веселились.
– А как я не была готова к экзамену по водной магии, – вспоминаю я. – А ты написал его за меня. Подумать только! Ты же на самом деле это сделал! Ты притворился мной, используя иллюзию.
– Да, – смеется Роб. – В тот день у «тебя» подозрительно охрип голос. Профессор удивился.
– Как нам хватило смелости!
– Легко!
Это правда. С Робертом, кажется, все было легко.
– Что с нами стало? – вдруг голос Роба становится серьезным. – Почему все рухнуло?
Отвожу взгляд. Мы говорим об этом. Спустя столько лет. Говорим. Втягиваю воздух. Отстраняюсь от Роберта.
– Потому что ты убил нашего ребенка, – отвечаю я сухо.
Виснет оглушающая тишина, в груди перехватывает.
– Я выбрал тебя, – отвечает Роберт. – Это не убийство, а выбор. И я сделал его. Выбрал твою жизнь.
– Но наш сын… Твой сын!