— Думаешь?

— Убеждена. Народ ведь как станет рассуждать. Болтуны-демократы снова выпустят кучу новых бумажек, а страну опять развалят. И зачем нам такая республика, если в конце концов останемся без копейки и всё равно придётся заново выбирать царя? Причём скорее всего — того же Алексея, поскольку он проверен в деле. А государь, придя к власти, опять откажется считать бумажки этих либералов за деньги. Так чего проще — сразу оставить его у власти, и дело с концом.

…В зале меж тем продолжалось неумолчное гудение, вызванное последними словами Виталия. И голоса по большей части выражали неодобрение. Общее мнение выразил всё тот же Покровский, правда, в деликатной форме. Дескать, если не поменять деньги полностью, популярность юного монарха и его правительства опустится до критического уровня.

— А я считаю, что простой народ очень хорошо поймёт нежелание государя расплачиваться за грехи людей, по сути, свергнувших его отца, — холодно возразил Голицын.

И добавил, что помимо колоссальной выгоды, это станет отменным уроком на будущее — пусть народ заранее знает, во сколько им обойдётся новая смена власти. К тому же промышленников, поставлявших в семнадцатом оружие и боеприпасы, оно не коснётся. Стоимость выпущенной ими при временном правительстве продукции будет оценена по справедливости и честно обменена на те же империалы, пусть и не сразу. Но прочие бумажки надлежит оставить людям.

И он, ехидно ухмыльнувшись, съязвил:

— Так сказать, на добрую светлую память о семнадцатом годе и господах временщиках, ухитрившихся их наплодить в превеликом множестве. Для особо забывчивых. Глядишь, ума поприбавится.

— Иисус заповедал прощать своих врагов, — отчётливо произнёс кто-то из первого ряда.

Голицын хмыкнул:

— Кто бы спорил. Но ни в одном евангелии я не встречал завета Христа оплачивать вражеские ошибки. И всё на этом, — отрезал он. — Прошу голосовать. Или есть ещё вопросы? Нет? Тогда кто «за»?

Голосовали неохотно, но и не поднять руки отчего-то опасались. Вроде бы в облике этого молодого человека, в одночасье ставшего светлейшим князем и представлявшего Регентский совет, не имелось ничего демонического. Однако недобрый прищур его глаз вызывал невольный холодок и лёгкий озноб. Словно смотришь в уставившийся на тебя ружейный ствол, из которого вот-вот вылетит пуля.

И кое-кто из вознамерившихся поначалу голосовать против, напоровшись на ледяной прищур, вдруг резко меняли свою точку зрения. «Определённые резоны в его словах имеются, поэтому, пожалуй, стоит поддержать», — бормотали они себе под нос, словно оправдываясь в чём-то.