— Вот это диво так диво. Спасибо, друг, выручил. Будет, что дома рассказать.

— Спасибо за угощение!

Ночь Вольф провел с Колетт, а на следующий день сходил на разведку снова. Вернулся недовольным.

— Охрана на воротах королевских конюшен следит, чтобы коней не выводили, а людей там каждый день туда-сюда ходят толпы, — начал Вольф, — Каждую лошадь проверят, и верховую, и упряжную, а людей никто не считает, бумаг не спрашивает. Я вчера днем зашел, сегодня вышел. И ты зайдешь. Только надо другого коня искать. И тогда из другой конюшни, не из королевской.

— Почему из другой конюшни?

— Потому что тут охрана умная.

— У императора не хуже была.

— Там нам повезло, что наша птица жила в отдельной башне, которую хуже всех охраняли. Она, если хочешь знать, за периметром стояла. Понимаешь, что такое периметр?

— Я в геометрии такое понимаю, что тебе и не снилось. И в боевом охранении понимаю.

— Ладно. Начнем с того, что я, хоть и вор, но не цыган. Почему я за этот домик зацепился? Потому что там всего один конь стоит, и ни один конюх внутри не дежурит ночью. Так вот, того жеребца, про которого Жан говорил, увести не получится, хотя он там и один.

— Что не так с жеребцом? — спросил Ласка.

— Посмотрел я на него. Это не конь, а бык хороший. Как головой мотнет, так из ушей дым струится. Из ноздрей тоже струйки дыма, как у дракона. Как фыркнет, через раз огонь из пасти вылетает. Внутри конюшни стойло сложено из обожженных дубовых брусьев такой толщины, что когда коня на прогулку ведут, переднюю стенку разбирают, и каждый брус шестеро конюхов вытаскивают. Для прогулки в ящике лежат цепи толщиной в мою руку и железный хомут.

— Похоже, это тот самый, про которого фон Нидерклаузиц просил узнать, кто на нем ездит.

— Никто на нем не ездит. Считай узнал, свои двадцать талеров заработал. Что дальше?

— Попробую с ним договориться, чтобы по доброй воле с нами пошел.

— А сможешь?

— Что не смочь? Ты же знаешь, что я по-лошадиному говорю.

— Одно дело поговорить, другое договориться. Со мной вот поговорить всякий может, а договориться не всякий.

— Строим план, исходя из того, что я с конем договорюсь, — сказал Ласка и тяжко вздохнул.

— Что вздыхаешь?

— Стыдно, Вольф. Я же честный человек, не конокрад какой.

— А кто у татар под Каширой коней угнал?

— На войне у врага за кражу не считается.

— Ничего, друг. После гусекрада конокрад это даже повышение.

— Тогда достань мне одежду чернорабочего, который там навоз вывозит. Какой бы конь ни был, а навоз у него кто-то да выгребает, так и пройдем.

— Навоз? Ты же сын боярский.